Исключительно твой

Ведь если мыслить логично, какие у меня были шансы познакомиться с таким мужиком, как Марат, в забытом богом детском лагере? Какие шансы, что сидящий передо мной мужик в шикарном костюме ручной работы, искушенный, наверняка избалованный и деньгами, и бабами, и тот обходительный, влюбленный по уши мальчик в кепке и рваных шортах — один человек? А какие шансы встретить этого персонажа дважды?

Да не было этих шансов! Не бы-ло!"

"Напоминаю себе о пользе дыхательных упражнений. Напряжение в затылке чуть ослабевает, жаль поздно. У меня жутко разболелась голова. Машинально касаюсь гудящих висков пальцами. Поднимаю ресницы и наталкиваюсь на пристальный взгляд Марата. Вязну в нем, как бабочка в густой древесной смоле. Мне все трудней концентрироваться на разговоре, хотя это дело принципа — доказать ему, что я в первую очередь — профессионал. И как-то умудриться не столкнуть их с Коваленко лбами, потому как… А хрен его знает, почему. Жизнь меня не готовила к тому, что мой Марат, тот мой Марат по весу ничуть не меньше Владимира. А этого Марата я совершенно не знаю. Я даже до конца не понимаю, что его привело в мой лагерь. Знал ли он, кто я? Верить в это не хочется, ведь тогда придется поверить и в то, что все произошедшее между нами — обман, а я — последняя дура. Мои щеки начинают гореть, как после пощечины. У Коваленко в очередной раз звонит телефон.

— Важный разговор. Я отойду на минутку…

Принимаюсь хаотично листать папку с референсами, когда на мою руку ложится ладонь Панаева. Я замираю. Тяну руку на себя, не желая, чтобы Владимир, вернувшись, застал нас в такой двусмысленной ситуации. Но Марату, похоже, плевать на Коваленко и на мои страхи. Он сжимает пальцы вокруг моего запястья и резко дергает на себя. Я падаю ему на грудь с тихим вскриком. Воздух в легких заканчивается. Голова кружится, как у пьяной.

— Марат… Н-не надо.

— Ты с ним? — нервно дергает головой в сторону захлопнувшейся за Коваленко двери. И жжет, жжет горящим в глазах огнем.

— Нет!

— Вот и хорошо, — усмехается и накрывает мои губы своими. Мы целовались много раз, но не так, как сейчас. Это что-то другое. Менее нежное, более требовательное. Клеймящее.

— Прекрати! — задыхаюсь.

— Почему? — проходится зубами по моему уху.

— Потому что это рабочее совещание! — выпаливаю первое, что приходит на ум. — И вообще…

— М-м-м?

— Я тебя совершенно не знаю!

— Я тебя тоже, как оказалось. Но что это меняет?

— Я никогда не притворялась тем, кем не являюсь, — сощуриваюсь.

— Я тоже.

— Ну да. А в лагерь ты просто так приехал? Потому что в озере хотел искупаться, — припоминаю его же слова.

Из приемной доносятся голоса. Марат оглядывается. Сейчас ни у кого язык бы не повернулся назвать его мальчиком. Столько в нем сдержанной мужской силы.