Исключительно твой

Вполне возможно, они слышали наш с отцом разговор. Вон, как настороженно на меня пялятся. Отец проходит мимо, хлопнув каждого по плечу. Он поначалу к нашей дружбе отнесся довольно настороженно, но потом оттаял. Эти трое хоть и славятся своим умением гульнуть, в общем-то, даже это делают по уму.

— И че теперь? — спрашивает Антон, глядя в спину отцу.

— Да че теперь, — усмехаюсь горько.

— Марат, — моей руки касаются тонкие пальчики. Оборачиваюсь. Мама… Даже если это все и благодаря ей, не могу обижаться. И своего недовольства показать не могу.

— Мама… — склоняюсь.

— Я не так это все себе представляла, — вздыхает она.

— Ну, теперь уж как есть, — пожимаю плечами.

— Я даже не думала, что отец так вцепится в эту идею. Просто поделилась с ним своими опасениями на твой счет.

Мужики тактично отходят чуть дальше, тем не менее, грея уши.

— Не знал, что у тебя есть какие-то опасения.

— Ты слишком зациклен на работе. В жизни есть и другие радости. Мне так жаль, что они тебя миновали…

В понимании мамы радость — это семья. Ну… Если она такая, как у них с отцом — это действительно радость, кто ж спорит? Затык в том, что я еще не встретил той женщины, с которой у меня может быть так, как у них. И что-то мне подсказывает, с Фаридой так тоже не будет. Погуглить ее, что ли? То, что у нас до сих пор свадьбы устраивают родители, не отменяет того факта, что мы живем в двадцать первом веке.

— Я счастлив. У меня все хорошо.

— Ты не обижаешься?

— Мам… — закатываю глаза.

— Я хотела как лучше.

— Я знаю. — Мама нежно ведет ладошкой по моей гладковыбритой щеке. Зажмуриваюсь. Наклоняюсь опять. Опять целует в лоб. Я не обижаюсь. Нет. Родители — это святое.

— Ладно, идите уже. Вижу ведь, как не терпится.

— Отец не расстроится?

Мама качает головой. Богатые золотые серьги колышутся. Так, вблизи, конечно, на лице мамы видны тонкие морщинки. У глаз, в уголках губ. Но издали ее запросто можно принять за мою ровесницу. Говорят, мальчики ищут в жене маму, если так, где мне найти такую красавицу? Отцу несказанно повезло. Уходит, обдавая меня знакомым с детства парфюмом.

— Царица, — глядит ей вслед Тоха.

— Слюни, — напоминаю я.

— Да я ж ничего такого!

— Именно поэтому я тебе еще не втащил. Пойдемте уже, пока я окончательно не загнался.

— Дык, пойдем. Мы уже пару часов тебя умыкнуть пытаемся.

— Считайте, вышло.

Идем хищной стаей к выходу. Изредка останавливаемся с кем-нибудь перекинуться парой слов.

— Мар!

Торможу.

— Лала! Ты что здесь делаешь? Мама знает?

— Т-ш-ш. Я просто одним глазочком хотела посмотреть на гостей! Все такие красивые!

Обнимаю сестру. Ей всего двенадцать. После моего рождения мама беременела еще несколько раз, да так и не могла выносить. Лала стала настоящим подарком современной медицины.