Исключительно твой

Отбрасываю телефон и опускаю стеклоподъёмник, чтобы выслушать все, что обо мне думают мои охранники.

— Чего?

— Нельзя так гнать, Марат Маратыч. Вы помедленнее, окей?

Хочется заорать. Но я лишь послушно киваю. Сергей прав. То, что меня черти под зад подстегивают, не повод подвергать опасности других людей.

— Извини. Что-то меня жуть как все достало.

— И что теперь? В столб? В бутылках с акцизом продаются менее радикальные способы борьбы с этой напастью.

Усмехаюсь криво. Стучу пальцами по рулю. И прежде чем снова выехать на дорогу, нетерпеливо интересуюсь:

— Про Афину что-то нарыли?

— Да мы ж в дороге, Марат Маратыч. Когда?

Дергаю головой. Мол, да… Все понимаю. Трогаюсь. Что толку рычать на мужиков и что-то с них требовать вот прям счаз? Они не имеют ровно никакого отношения к моему отвратительному настроению. И к тому, что моя женщина от меня сбежала — тоже. Вот найду ее и тогда отпущу вожжи. Берегись, милая. Малой кровью ты не отделаешься. Я не слезу с тебя, пока ты мне не расскажешь все свои гребаные секретики. И пока ты, глупая, не уразумеешь, какое это свинство — оставлять среди ночи влюбленного в тебя по уши мужика!"

"Ты только не наломай дров, пока я тебя ищу. Ты только продержись, если что-то там у тебя плохо. Я потом все решу, да… Сначала выпорю, потом отлюблю, а потом вот прям все-все порешаю. Ты только дождись.

Не знаю, откуда во мне это дурное предчувствие, но оно с силой тянет меня за жилы и не спешит отпускать. Даже сбивчивые слова Сергеевны не утешают:

— У нее все нормально. Просто какая-то срочная работа.

— Дайте мне ее номер. Пожалуйста.

— Не могу. Нет у меня таких полномочий — Афинины номера кому ни попадя раздавать.

— Это я — кто ни попадя? — сощуриваюсь.

— Да нет же! Тьфу ты… Не так выразилась.

— Так сформулируйте мысль яснее.

— Не могу я без ее ведома ничего делать. Ты ж пойми, Маратик, она мне как дочь. Все они… — указывает на детей. — Но Афина особенно. Раз она решила, что такой исход для тебя будет безопаснее, значит, оно так и есть.

— Безопаснее? — перекатываю на языке. Волосы на загривке привстают, как у хищника, что учуял недоброе. Какого же черта она мне буквально пару минут назад про какую-то работу втирала? Что у них тут происходит?!

— Ну-у-у, — отводит взгляд. — Ох, ты ж! Уже обед скоро. А мы еще… еще… Ничего не сделали.

— Сергеевна!

— Все, Марат. Ни слова больше тебе не скажу. Ты уж не серчай на старуху. Так надо. Так лучше. Ну, правда. Афина знает, что делает.

Хочется в это верить. Нет, не так! Надо в это верить. Иначе никаких нервов не хватит.

Возвращаюсь в реальность и во второй раз останавливаюсь, вжавшись в обочину. Выхожу, прежде чем охрана успевает остановиться.

— Давайте поменяемся, — бросаю брелок одному из ребят. Самому сейчас за рулем — вообще не вариант.