Исключая чувства

Он просыпался один, и все в нем восставало против будущего, в котором ее не будет рядом.

Об этом безумии мечтала Вика, когда уходила от него? Этого ей не хватало? Без этой пронзительной боли в каждой молекуле тела она не хотела жить? Без этого мучения ей было скучно?

Что ж, теперь Дима больше не сомневался, что прежде действительно не любил, а только думал, что любил. Разница между его прошлыми привязанностями и чувствами к Ларе была оглушительной. Он начинал понимать, что настоящая любовь — это эксклюзивное и единоразовое предложение, от которого нельзя отказаться.

Впрочем, Ларе, кажется, удалось. Разум превыше всего и все такое. Жаль, у него не так.

Он был зол на нее. За отказ, за нежелание выслушать и попробовать, осознать, что он открыт к диалогу, готов пойти на компромисс, намерен побороть все ее страхи вместе с ней, готов помочь. Потому что любит. Потому что желает быть рядом. Желает ей счастья.

Он был зол на себя. За бессилие. За невозможность изменить случившееся. За свои чертовы бесконтрольные чувства. Он же всю жизнь грезил о повторении родительской истории любви: глубинная, непередаваемая в языке связь, совпадение двух родственных душ, — и получил, но без счастливого финала.

Не повезло.

Дима не собирался сдаваться, но не находил ни единого способа вернуться в процесс. Бездействие было ему не свойственно, как и затянувшиеся страдания, бестолковые, но не угасающие со временем. Он мог справиться с гнетом своей тоски, лишь устранив ее источник, и никак иначе. Он должен был что-то придумать.

Большого смысла в поиске советов в задушевных беседах с друзьями он не видел: ни с Лехой, который в ус не дул в области чувств, ни даже с опытными женатиками — никто из них не вляпывался в отношения с такой женщиной, как Лара; никто не понял бы его изысканий.

«Забей, найди кого-нибудь попроще, зачем тебе такая сложная», — он представлял, что услышит. Ему казалось непозволительным, оскорбительным даже, делиться Ларой — ее личностью, проблемами, чувствами. Он не хотел впускать в ее — в их — мир даже своих ближайших друзей. Он не хотел предать ее доверия, которого, быть может, еще не получил, но чувствовал себя обязанным беречь.

Он остался наедине с захватившими его переживаниями. В офисе отговаривался от не в меру любопытного Лехи общими фразами, но, судя по их молчаливому рандеву по барам в одну из суббот, слова и не требовались. Было, конечно, неплохо на несколько часов отрубиться от реальности, но, насколько Дима мог судить, долгосрочного облегчения в бутылке за всю грандиозную историю русского пьянства, еще ни одна душа не нашла.