Исключая чувства

Вжимая в себя, стягивая одежду на ходу. Если Лара и хотела, пока они недолго переводили дыхание, что-то сказать, он ей не позволил.

Он чувствовал, как она хватается за его плечи, не доверяя ослабевшим ногам. Как зарывается пальцами в его волосы, царапает ногтями затылок, вызывая во всем его теле дрожь. Как ее бедра соприкасаются с его, и от этого прикосновения почти становилось больно.

Он целовал ее везде, где только мог дотянуться. Слепо шарил руками по ее телу, стягивая блузку, поспешно расстёгивая юбку, наверняка полубезумным взглядом наблюдал за тем, как она сама снимает белье.

Он жадничал, как никогда раньше. Вся Лара была для него, он едва ли отпускал ее от себя хотя бы на пару сантиметров. Он не мог ею надышаться, зарываясь лицом в изгиб ее шеи, вдыхал запах, от которого с первого дня знакомства у него всегда плыли мозги.

Каждое прикосновение Лары к его телу воспринималось как дар, но мучительный: словно расставание было ближе и вероятнее, чем казалось. Его переполняла тоска, неугасающая, неумолимая тоска.

Он целовал Лару с мыслью, что никто не поцелует ее так, как он. Он ласкал ее грудь, живот, спускался ниже, чувствовал влагу на пальцах, проникал внутрь, выбивая из нее стоны, от которых темнело в глазах, и думал, что ни с кем ей не будет так хорошо, как с ним. К пальцам присоединялись губы, Дима, сдерживаясь из последних сил, мучил Лару, подводя к грани, обводил клитор языком, втягивал его губами, едва ощутимо прикусывал зубами и возвращал касания языка, надеясь, что она сама никогда не захочет уйти от него.

— Иди… сюда… — Сквозь гул в ушах, он едва услышал, что Лара что-то говорит. Скорее даже требует, тянет на себя, делая слова более чем ясными.

Каждое проникновение отзывалось сумасшествием во всем теле. Дима не знал, чего хочет больше: продлить его или быстрее пересечь грань. Он потерялся во времени, провалился в ощущения с головой. Забыл обо всем, кроме выгибавшейся под ним самой желанной женщине на Земле."

"В тусклом свете ночников у кровати он видел перед собой только яркие зеленые глаза. Глаза ведьмы, в которую он умудрился влюбиться. По которой сходил с ума с первой встречи. Теперь он мог в этом признаться. Хотя бы себе.

Он пропал. Еще в декабре пропал.

Ларин громкий стон, протяжный и обволакивающий, срезонировал во всем теле, словно то было проводником. Дима, толкнувшись в последний раз, кончил следом за Ларой, и рухнул рядом, не выпуская ее из рук.

Сознание заволакивал знакомый колдовской туман, но вместе с ним вернулся страх. Дима кожей чувствовал, как мягкое, расслабленное негой тело под ним напряглось. Он знал, что Лара сейчас встанет, чтобы уехать к себе.

Слова, опасные, безнадежные, несвоевременные слова, неспособные ее удержать, все равно вырвались на свет.