Искатель. 1997. Выпуск №2

С дюжину пчел покружилось около него, но ни одна не ужалила."

"Крупный кудлатый широкогрудый пес с обрубленными ушами и хвостом рвал укороченную цепь и захлебывался в лае, хрипел и брызгал слюной с такой яростью, будто во дворе хозяйничала стая волков, а не хрустели овсом, насыпанным щедрой рукой прямо на землю, три оседланные лошади, которые часто фыркали на кур, с кудахтаньем таскающих почти из-под морд длинные узкие зерна. Казалось, нет ничего на свете, что могло бы вызвать у собаки большую враждебность, но когда соловая кобыла, подгоняемая бортником, втянула во двор волокушу с мертвым медведем, пес как бы увеличился в размере из-за вставшей дыбом шерсти и уже не залаял, а завыл передавленным ошейником горлом. Встав свечой на задние лапы и удерживаясь на туго натянутой цепи, он сучил передними лапами и ворочал выпученными от натуги глазами, а из пасти вместе с воем вылетали хлопья пены. Бортник недобро посмотрел на оседланных лошадей, на рассыпанный пол двору овес, взял с волокуши рогатину и, шлепнув соловую кобылу по крупу, чтобы шла к сараю, направился к крыльцу.

Дверь избы распахнулась и на крыльцо, вытирая губы, липкие от медовухи, вышли два мечника боярские. За ними – еще один, одетый побогаче и в шапке повыше. Рука его лежала на шее десятилетней девочки, дочери бортника, скуластой и конопатой, такого же крепкого сложения, как отец, но немного постройнее, одетой в льняную рубаху до пят, зачем-то подпоясанную темно-коричневым сыромятным ремнем. Два мечника спустились с крыльца и зашли с боков к остановившемуся бортнику. Правые руки их лежали на рукоятках мечей, а полные наигранного презрения глаза не упускали из виду зубья рогатины. Старшой загородился девочкой, крепче сжал ее шею и пригрозил бортнику:

– Не вздумай дурить!.. Сам понимаешь, мы люди подневольные, что прикажут, то и делаем.

Бортник удобнее перехватил рогатину, посмотрел на мечников, на пса, позабывшего о медведе и рвущегося загрызть непрошеных гостей, потом на дочку, на шее которой лежала сильная мужская рука, готовая свернуть в любой миг, – и уронил оружие.

– Вяжите его, – сказал старшой.

Подручные сноровисто выполнили приказ.

Старшой спустился с крыльца и подтолкнул девочку, разрешая попрощаться с отцом. Она остановилась в шаге, не решаясь подойти ближе, впилась в бортника взглядом, полным любви, звериной, жертвенной: прикажи отец – вцепится в глотку мечнику, будет рвать, пока не убьют, и даже тогда не расцепит зубы. Она ждала такого приказа. Но бортник словно бы не замечал ее.

– Чем это я не угодил боярину? Или трех бочек меда ему показалось мало?

– Двух, – ответил старшой. – Одну по дороге разбили.

– Самую большую?

– Ее самую. А в остальных медок оказался не того… Все, кто пробовал, животами маются.