Искатель. 1972. Выпуск №3

 — Там, где я родился, в церкви всегда играл орган. Фуги Баха. Вы знаете, мне кажется, у этой музыки есть цвет и запах. Цвет белый, а запах… запах соснового леса. У-у… — так гудят сосны. Плохо очень, что я не совсем верующий. Было бы какое-то утешение. Кто-то играет Баха, а твоя душа легко, как облачко, поднимается к небу.

— Бог даст, все уладится, — восклицает Михайлов, — и в скорейшем времени мы будем поспешать в Россию.

Глава XII. ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ

«Родина! Где она? Там, где ты умер? Или там, где ты родился? Или там, где ты жил?» — сейчас рисовальщик Бауэр думает об этом. Его начальник родился в Германии, жил в России, умер в Персии. Олеандровый венок украшает чело ученого, а в руках у него персидская роза. Роза уже поблекла.

Бауэр смотрит на цветок.

— Розы быстро вянут. Они…

— Они слишком красивы, чтобы долго жить, — заканчивает его мысль студент Михайлов.

— Да, — кивает Бауэр. — Их трудно писать…

Художник и студент вновь смотрят на цветок, а потом Бауэр спешит к телеге.

— Не довезем мы его до России. Право, не довезем. Жара.

Они смотрят в небо: яркое, горячее солнце. Михайлов сегодня проклинает солнце. Пусть дождь, пусть слякоть, только не солнце. Если оно будет печь так еще день — все кончено. Придется хоронить здесь, во владениях уцмия.

— Черт! — Михайлов ругается и, испугавшись такого кощунства, торопливо крестится. — Спаси и помилуй… Гмелин тоже часто поминал это слово: «Помилуй нас, судьба». Однако даже мертвого судьба его не баловала и не миловала.

Студент Михайлов не раз видел, как трудно умирали люди… И все-таки умереть в чужой стране…

Цок-цок-цок… — бойко стучат копыта. Лошади бегут рысью.

Рисовальщик поднимает голову и замечает перса на жарком, взмыленном коне.

— Великий аллах, — приветствует перс. — Благослови ваш путь и усей его розами.

В ответ путники едва склоняют головы. Перс спрыгивает с лошади, подходит ближе:

— Мир вам…

— Мир, мир, — Михайлов смотрит на него исподлобья. — А ты зачем пожаловал?

— Мой повелитель послал меня узнать о здоровье высокочтимого бека Гмелина.

— О здоровье? — от удивления Михайлов столбенеет. — Да он уже умер…

— Мой повелитель изволит сомневаться. Он так любил бека, что…

— Что? — взрывается Бауэр. — Что хочет еще раз его убить? Нет, не выйдет. Нельзя убить два раза.

Художник дико, безумно хохочет.

Перс невозмутимо взирает на рисовальщика и так же сухо и бесстрастно продолжает:

— Пока мой повелитель не убедится в здравии бека, русские не покинут пределы ханства.

Отвернувшись, Михайлов молча показывает на телегу. Скрестив руки, ждет. Перс осторожно подходит, будто крадется. Долго что-то нюхает, а затем, внезапно наклонившись, начинает крючковатыми пальцами щупать мертвое тело.

— Хватит, — кричит Михайлов. — И так ясно.

— Ясно, бек, ясно.