Искатель. 1972. Выпуск №3

Рисунки, засушенные цветы, камни… Странные люди! Зачем они везут все это?

Ахмед смекнул:

«Видно, эти камни магические. Да, ведь Гмелин знахарь, он лечил ханов».

Воровато оглянувшись кругом, бек Ахмед подзывает к себе путешественника. Наклонившись к самому уху Гмелина, он шепчет:

— Будет лучше, если ты скажешь, какой камешек целебный.

Гмелин делает вид, что выбирает, долго роется в коллекции и наконец подает обыкновенный песчаник:

— Эликсир молодости! Принимать в толченом виде.

Бек Ахмед благодарит и прячет камешек у самого сердца. После этого он немного добреет.

Осмотр окончен. Нехотя, ворча себе под нос, персы расходятся.

Казаки посмеиваются над ними. Ханские воины рычат, они готовы в любую минуту броситься на русских, порубить их всех до единого. Но бек Ахмед приказал никого не трогать: они пленники хана, они его собственность.

Эту собственность персы должны доставить в целости и сохранности. И самое смешное — если нападут другие бандиты, не на живот, а на смерть они обязаны защищать проклятых гяуров. Каждый из них, как объяснил бек, стоит больших денег. Тридцать тысяч рублей должна уплатить за них русская царица. Если не уплатит, эмир Гамза продаст их туркам.

Однако персы, не имеющие права и пальцем тронуть русских, мстят им по-другому. Ведь уцмий ничего не сказал о том, кормить или не кормить пленных. Он сказал только, чтобы они были живы. Персы так их и кормят, чтобы те только были живы и не умерли с голоду. Конечно, эмир Гамза нарушил законы восточного гостеприимства. Но, как говорят на Востоке, легче осла научить человеческому языку, чем заставить уцмия стать честным. Сколько клятв он дал за свою жизнь, и, если бы был ад, преисподняя, давно бы провалиться и гореть ему в геенне огненной.

Но, к сожалению, ад для уцмия пока еще не придуман. И сколько ни будет взывать к его совести русский путешественник, уцмий останется непреклонным. И даже тогда, когда старшины в Берикее заявят ему о своем недовольстве его делами, сердце эмира Гамзы не дрогнет. Он лишь перевезет Гмелина в другую деревню, дабы никто не смел осуждать его больше. Уцмий терпеть не мог упреков. Больше всего на свете он любил величие, повиновение и тишину.

* * *"

"…Но все это будет потом. А пока дни и ночи идут голодные русские по тернистым дорогам среди безмолвных гор, сквозь седые туманы.

С наступлением сумерек туман рассеивается. Только отдельные клочья его, как отставшие от табуна голубые кони, бредут вдаль, без дороги. Бредут туда, где красный закат.

Они будут идти долго, и на привалах, когда персы садятся есть, русским, словно псам, будут кидать черствые лепешки и заплесневевший сыр. А художник Бауэр будет горько шутить: «Кто сказал, что в Персии жара? Сейчас здесь ужасно сыро. От такой сырости и умереть недолго».

Глава XI.