Искатель. 1972. Выпуск №3

Вновь тревога и сомнения, но ученый теперь не поддается им: «Истина никогда не бывает конечной. В познании важен процесс, движение. Да, да, движение. Сие и есть главное в моей жизни. Не только результат и надежда на великое открытие толкают меня на служение отечественной науке. Более здесь имеет значение само путешествие, риск, борьба, муки. Это и вдохновляет людей, меня, во всяком случае»."

"— Господин профессор, — чей-то насмешливый голос выводит Гмелина из задумчивости.

Рисовальщик Бауэр. В отряде он известен как первый весельчак и насмешник.

— Господин профессор, — загадочно произносит рисовальщик. — А вы, по-моему, ошиблись в экипировке экспедиции.

— В чем же? — Гмелин настораживается и, как всегда, ждет очередной шутки.

— Да вот… — подобно всем насмешникам, Бауэр говорит серьезно. — Да вот, взяли лошадей, а не позаботились о кошке. Отличнейший проводник ночью.

— Безусловно, — медленно произносит Гмелин. — Безусловно. — И неожиданно, как хороший фехтовальщик, делает выпад: — А вы не беспокойтесь. Здешние кошки еще могут позаботиться о вас, Бауэр.

И как бы в подтверждение слов путешественника рисовальщик вдруг видит рядом два больших желто-зеленый глаза.

— Пантера! — в ужасе кричит он и стреляет.

— Бывает, бывает… — смеется профессор и дружески похлопывает художника по плечу: — У вас Слишком развито воображение, Бауэр.

Рисовальщик смущен. Некоторое время Гмелин молчит, затем успокаивает:

— Ничего, сударь, не огорчайтесь. Со мной еще хуже было. Однажды, во время лихорадки в Ензели, мне знаете что почудилось? Будто бы поручик Охотников… Так вот, мне представилось, что Охотников не кто иной, как наследник престола Павел. Я вел с ним очень серьезную беседу, жаловался, просил солдат, лошадей. Грозил и плакал даже. Судя по всему, вам еще до слез далеко.

Последние слова ученый произносит почти шепотом. Опять нахлынули воспоминания, закружили, унесли в прошлое: Еизели, Шемаха, Дербент, старые друзья: Борисов, Охотников.

Как ни парадоксально, но дороже всего для него этот персидский период жизни. В сравнении а ним все остальное — и университет и академия — кажется пустяками.

С грустью и насмешкой вспоминает он свои первые мечты о славе, о том, как при его появлении в петербургских гостиных будут говорить: «А кто сей Гмелин?» — «Да как же, великий путешественник!»

Великий! После первого путешествия его действительно называли великим. Однако не путешественником, а кляузником. И все из-за того, что он во что бы то ни стало стремился лучше экипировать новую экспедицию. Сил, им затраченных, вполне хватило бы еще на одно путешествие.

Впрочем, надо отдать должное чиновникам. Они предупреждали об опасности, грозящей ему в западных провинциях. Междоусобица, разбой, враждебность ханов к России.