Искатель. 1972. Выпуск №3

Прежде шутили больше, и вдруг…

«Да нет, не вдруг…» — думает Охотников. Вчера он записал в дневнике: «После того как Фет Али завоевал Шемаху, торговле конец пришел. Раньше писали: в Шемахе товары всякие, шелков много крашеных. А венецианцы даже сей шелк тавлинским звали. Был шелк — стал щелк. Разорил хан народ, до того довел — на глаза ему показаться боится. В самой Шемахе никогда не бывает, а по приезде в деревнях окрестных живет. Ясное дело — тиран».

Охотников поднимается и, резко взмахнув рукой, произносит:

— Тиран, конечно…

Путешественник понимает, о ком идет речь.

— Нам надо поступать осторожно, а то… — Гмелин слегка потирает руки. — Сейчас, друг мой, я рассуждаю только как зоолог. Что такое Фет Али? Просто скотина…

Самуил Готлибович произносит это слово с немецким акцентом. Охотников улыбается.

— Но не в этом дело, сударь, — продолжает путешественник. — Сей скот очень не любит своего бакинского родственника. И если мы осторожно поссорим их…

Ученый хлопает себя по карманам, и рука его ползет за обшлаг:

— «Фет Али Хан! Наш покровитель, луна и солнце! Дерзнули мы еще раз обратиться к Вашей милости. Ибо, знаем мы, сердце Ваше подобно дождю в пустыне. Как о некоем блаженстве, вспоминаем мы сейчас о днях, проведенных в Вашем княжестве. Благодарим небо за дары эти. Скорбя сердцем, Ваша милость, должны сознаться, там, в Дербенте, мы не смогли до конца оценить все благородство души Вашей. Бакинский хан, конечно, светел и мудр. Но нас он не жалует. Принимает за каких-то лазутчиков. Вновь прибегаем к Вашей помощи. Пособите нам, добрым чужестранцам. Да возблагодарит Вас аллах и небо. Город Ваш Шемаха прекрасен, Вашими заботами и милостью он превращен в шелковый рай».

Собеседники понимающе пожимают друг другу руки и беззвучно смеются.

На третий день Фет Али прислал кое-какое снаряжение и двенадцать солдат.

— Охранять вашу милость в Сальяны и Ензели, — доложили солдаты.

— Дабы не сбежал, — уточнил Охотников.

Глава VII. ЕНЗЕЛИ

«Что делать? Что?» — русский консул зевает, бросает перо и смотрит в окно на белесые капли: тук-тук-тук… До чего же однообразна эта музыка дождей!

Закутанный в халат, с клубами дыма над головой, консул походит на маленький сердитый самовар.

Самовар пыхтит, стреляет искрами и, наконец, распалив себя, закипает.

— Солдат, — взрывается консул, — свечей и рому!

Старый ром густой, клейкий. Пригубив и сладко чмокнув, консул спрашивает:

— Гмелин пришли?

— Ждут.

Путешественник входит, тяжело опираясь на палку. Десять дней его трепала лихорадка.

Консул испытующе смотрит на Гмелина и, пыхнув трубкой, бросает:

— Быть может, отложим беседу?

Гмелин отрицательно качает головой:

— Нет, нет.

— Ну, коли так, рассказывайте.