Искатель. 1972. Выпуск №3

— Пустяки, — Петер шутливо ударил его в живот, — боксеры говорят на языке жестов.

Зигмунд рассмеялся и пошел с Петером по залу.

— У тебя быстрая реакция, парень, — Петер пояснил свою фразу жестом.

— Боксера выдают глаза, — ответил Зигмунд, — Удар рождается в глазах.

— Да, глаза, — согласился Петер и обнял боксера. — Глаза выдают желания человека. Но не все понимают взгляд.

— Я понимаю, — ответил Зигмунд. — Вы знаете, я чувствую мысль противника, трудно объяснить, но я точно знаю, когда человек врет, только делает вид, а когда хочет действительно ударить.

Они замолчали и пошли дальше. Когда-то Петер был одного роста с Зигмундом, но сейчас сутулые плечи прижимали его к земле. Боксер казался высоким и очень тонким рядом с тяжелой, медвежьей фигурой старого тренера.

Они сделали круг по залу и остановились напротив боксирующих в быстром темпе Тони и Роберта. Сажин стоял рядом и, не вмешиваясь в ход поединка, поглядывал на секундомер. Тони пытался навязать ближний бой, но каждый раз натыкался на перчатку грузина и оставался на средней дистанции. Петер смотрел, морщился и осуждающе качал головой.

— Стоп! — крикнул он, подошел к Тони и стукнул его по шлему. — Глупец, боксер дерется руками, а выигрывает ногами и головой. Он встречает тебя одним и тем же ударом. Думай.

— Слушаюсь, мастер, — Тони занял боевую стойку и двинулся к Роберту.

— Вы строгий, — сказал Зигмунд, когда они с Петером снова пошли по залу.

— Дисциплина и труд, — Петер обнял Зигмунда за плечи.

— Творчество, — боксер выскользнул из-под руки Петера и ударил пневматическую «грушу». — Самостоятельность мышления.

Петер не понял слов боксера, но протест почувствовал, еще он все время чувствовал взгляд Сажина, который наблюдал за спаррингом, то и дело поглядывал на Петера, и проскальзывала в глазах русского то ли насмешка, то ли подозрение. Петер постарался выпрямиться и расправить плечи, появилась злость. Косолапя, Петер шел рядом с Зигмундом, но между ними возникла дистанция. Крохотная, но дистанция, и русский точно выдерживал ее. Он шел рядом, изящно огибая спортивные снаряды, в каждом его шаге и жесте была мягкость и свобода молодого тренированного тела. Свобода не только мускульного расслабления, а внутренняя свобода человека, на плечо которого нельзя положить руку без разрешения. Он шел рядом, но Петер понимал, что если он захочет похлопать его или взять за руку, то боксер уйдет, вежливо улыбнется и под благовидным предлогом, что ему хочется ударить «грушу» или мешок, сделает шаг в сторону. Как говорят боксеры. «тустеп». Неужели он что-нибудь понял? Догадался? Почувствовал?

— Мальчик, — Петер не протянул руку, а остановил русского словом. — Ты доктор?

— Хирург, — Зигмунд нахмурился и показал, что режет.