Искатель. 1972. Выпуск №3

 — Надо подождать, пока противник заметит, затем пару раз врезать из обычной стойки.

— Думаешь?

— Поработать на мешке? — спросил Роберт.

— На сегодня хватит. Иди в душ, — Сажин задумался и склонил голову. — Ты обыкновенный гений, Роберт. Удара, конечно, не получится, но… — Он поднял указательный палец.

— Я просто старый боксер, — Роберт снова вытер пот и пошел в раздевалку.

В душевой еще никого не было, Роберт с наслаждением стянул мокрые шерстяные костюмы, сел в шезлонг и вытянул уставшие ноги. Левая ступня побаливала, видимо, перетянул на боксерке шнуровку. Боксер медленно провел ладонями по груди, животу и бедрам. Где-то здесь спрятались лишние два килограмма. Миша прав, полтора сгорит перед соревнованием от нервов. Все в норме, нечего волноваться.

Роберт вошел в кабину, пустил воду и, запрокинув голову, подставил острым струйкам лицо. Подумаешь, тридцать четыре! В городе его называют молодой человек, а в горах — мальчик. Только здесь, на ринге, он — старик. Чушь какая-то! Просто надоел он журналистам и болельщикам, сенсации хочется людям, чего-то нового. Займешь первое место, сухо поздравят, отметят долголетие и в твоем же присутствии станут решать, кто должен занять место Кудашвили. Еще и не умер, а уже наследство делят. Если первое! А если только призер? Шурика за третье место на руках будут носить.

Роберт пустил только холодную воду и запрыгал под ледяными струйками.

* * *Массивные чугунные ворота, прямая аллея, в глубине — собор. Слева от аллеи — памятники, непохожие один на другой. Справа ровные ряды одинаковых мраморных плит, на них золотом написаны имена советских солдат.

Бывая в Вене, Сажин обязательно заходит на кладбище. Это правильно, что ребята похоронены одинаково, строгими рядами в затылок друг другу. Могилы похожи на боевое соединение. И венцы это тоже отлично понимают — здесь образцовая чистота, когда ни придешь, кажется, что прибрали за секунду до твоего появления. Или, наоборот, все сделали один раз, тогда, четверть века назад. Установили здесь чистоту и порядок навечно.

Сажин медленно шел по кладбищу с Карлом. У них был установленный маршрут, который заканчивался на другой половине кладбища, у могилы Иоганна Штрауса. Они никогда не говорили друг с другом о том, почему от солдатских могил идут к могиле композитора. Им обоим ясно, что так правильно, они вообще редко здесь разговаривали. О чем здесь говорить?

И сегодня за час с лишним друзья обменялись двумя-тремя фразами. Уже на улице, втягиваясь в привычный ритм жизни, Карл спросил:

— Ты осуждаешь меня, Миша?

— Нет, Карл, — ответил Сажин. — Ведь до Маутхаузена немногим больше ста километров.

— Я не мщу за прошлое, мне не хочется, чтобы история Маутхаузенов повторилась. Очень не хочется, Миша.