Иск на невозможное отцовство

Ведь по правилам нас бы скорее всего послали. Велели бы явиться в положенные часы.

Когда мужчина подходит ко мне, я ежусь.

- Давай, я подожду тебя внизу?.. Твоей тете нельзя волноваться.

Почему-то я уже практически уверена, понервничала родственница Антона из-за меня. Что могло спровоцировать приступ.

- Это на этаж выше, - морщится Антон, - там наверняка есть сидения. Но если ты хочешь…

- Идем.

Я ведь не собиралась отсиживаться. В палату нос не суну. Встречу Троицкого после в коридоре.

- Да, идем, - рассеянно соглашается Антон."

"Мы преодолеваем ступеньки, держась за руки. Троицкий ведет меня к нужному номеру палаты. Медленно отпускает мои пальцы. Я даже на ощупь чувствую, как он напряжен.

Дверь палаты приоткрыта. Антон осторожно заглядывает туда, чтобы никого не смутить. Но на него мало обращают внимание. Кто-то лежит под одеялом и недомогает. Те, кому получше, уткнулись в книжки или телефон.

Лишь маленькая худенькая женщина у одной из кроватей оживляется. Заметив это, я быстро отхожу к белому жесткому дивану у торцевой стены. Нервно опускаюсь на него. В больничной тишине я могу отчетливо все слышать.

- Слава богу, ты здесь, Антон! Я и подумать не могла… Была занята заказом всю неделю. Проглядела Лизу! Она и спала, и питалась в последнее время как попало! Да еще нервное истощение…

Судя по всему, с Троицким сейчас разговаривает его мать. Я знаю состав его семьи. Немного о детстве.

- Доктор сказал, сейчас нет ничего опасного. Но обязательно нужно пролечиться.

- Ох, она завтра уже собралась домой.

Женщина трясет русой шевелюрой, в которой под лампочками блестит седина.

- Да, собралась!

А это звучит уже совсем другой голос. Пусть хриплый, но до невозможности уверенный и жесткий. Сразу видно, кто в семье Антона является «плохим полицейским».

Тетя Троицкого похожа на его мать. Но полнее, даже коренастее. В темно-синем плюшевом костюме она сейчас как огромная туча взошла среди ослепительного белого больничного коридора. И явно планирует разразиться громом и молниями.

- Тетя, побереги себя, - устало просит Антон.

Маленькая ростиком тетка вздергивает на племенника подбородок.

- Разберусь сама! Ты ведь хозяин своей жизни. Вот и я поступлю также.

Троицкий вздыхает.

- Кому станет лучше от такого поведения? - спрашивает он. - Ты ведь очень любишь свою работу, путешествия, жизнь, в конце концов. Разве ты хочешь превратиться в развалину?

Можно представить, чего стоит Антону этот спокойный тон. Скандалить с теткой, естественно, не место и не время. Но Троицкий старается не выдать волнение, не вестись на манипуляции. Однако его тетя так просто не сдается.

- Уж лучше развалиться самой, чем смотреть, как рушится твоя жизнь!

Я начинаю мелко дрожать.