Исход

Я изо всех сил стараюсь не съежиться под его пристальным взглядом. Хотя это непросто.

― Как прошел твой полет? ― спрашиваю я.

― Долго, ― говорит он, вставая из-за стойки и возвышаясь надо мной. Он наклоняет голову, его глаза прищуриваются, и он подходит ближе. ― Как твой день?

― Долго, ― повторяю я.

Он наклоняется и утыкается лицом в мою шею.

― Ты хорошо выглядишь. Почти как девушка, которую я когда-то любил.

Я задыхаюсь, не в силах пошевелиться, пока он не отстраняется от меня и не выходит из комнаты.

Я закрываю глаза, стараясь не расплакаться. В его словах нет ничего такого, чего бы я не заслуживала. Я разбила его сердце. Этого не вернуть и не исправить. Я должна заплатить за свои грехи, и если это мое наказание, то так тому и быть. По крайней мере, он будет рядом, чтобы отплатить мне. Альтернатива…

Что ж, это худшее, что он мог со мной сделать.

Глава двадцать первая"

"Я ворочаюсь и ворочаюсь всю ночь. Я не могу выбросить Кэтрин из своей гребаной головы. То, как она выглядела, когда я увидел ее сегодня днем. Лилиана не просто привела стилиста. Она повернула время вспять. Это было как шаг в прошлое. Когда все было проще, легче. Когда я не чувствовал этой тяжести в груди, этого гнева, который никак не проходит…

Я не замечал этого, но было легче ненавидеть Кэтрин, когда она не выглядела так, как я ее помнил. Она все еще прекрасна. Черт, я не думаю, что эта женщина может быть некрасивой. Но когда я увидел ее, выглядящей в точности как девушка, в которую я влюбился и которую оплакивал шесть долбаных лет, мое сердце перестало биться.

― Папочка, ты проснулся? ― Грейси прыгает на моей кровати.

― Да, детка. Что случилось? ― спрашиваю я.

― Мама сказала, что сегодня мы должны попрощаться с бабушкой, ― говорит она.

― Да, мы должны. ― Я вздыхаю. ― Иди сюда. ― Я протягиваю руку, и Грейси прижимается ко мне. ― Тебе грустно?

― Мне нравилась бабушка, ― говорит она.

― Знаешь, если ты больше не можешь кого-то видеть, это не значит, что ты не можешь с ним поговорить. Если ты говоришь, бабушка тебя слышит.

― Как когда мама разговаривала с тобой?

― Твоя мама говорила со мной? О чем?

― М-м-м, не знаю, но она часто повторяла «прости». Она постоянно говорила это перед сном.

― Да, что-то в этом духе.

― Может, когда-нибудь ты и мое имя напишешь? У тебя есть мамино имя, но нет моего, ― спрашивает Грейси, проводя своими крошечными пальчиками по татуировке на моих ребрах.

― Я не знал, как правильно написать твое имя. Поэтому тебе придется написать его для меня, а потом я отнесу его в тату-салон и сделаю копию. ― Я постукиваю себя по груди. ― Над сердцем.

― Почему здесь? Разве это не больно? ― Она корчит рожицу, будто только что укусила лимон, и я смеюсь.

Уверен, что на ребре болит гораздо сильнее, малыш.

Но вслух я этого не говорю.