Ищущий Битву

– Да, но вы знали, что он преступник?

– Преступник? Насколько мне известно, он был захвачен в плен при странных обстоятельствах, не делающих чести императорскому престолу.

– Это не вашего ума дело! Будьте любезны отвечать на вопросы!

– Можно подумать, что я здесь занимаюсь чем-то другим!

– Вы знали, что он повинен в смерти многих императорских солдат?

– Вы хотите сказать, что он специально приплыл к вашим берегам, чтобы объявить войну императору?

Его высочество усмехнулся.

– Что же касается крепости – как вы там ее называли, Ройхенбах? – то я понятия не имею, в какой части света ее искать, а потому решительно ничего не могу вам сказать об этой славной цитадели.

– Ну да, конечно. Я и не ждал ничего иного. Впрочем, я и не собирался решать сегодня вашу участь. У нас есть еще очень много вопросов, на которые вы, полагаю, не захотите дать правдивых ответов. Что ж, это ваше право. Признаюсь, ваше общество весьма развлекает меня, и я полагал бы полезным подержать вас в Трифеле вблизи себя, пока вам не заблагорассудится все же ответить на наши вопросы или же пока мы сами не найдем на них подобающий ответ. Но, увы, здесь есть еще одно обвинение, на котором особо настаивает его преосвященство.

Епископ, почувствовав, что его звездный час настал, злорадно улыбнулся.

– Господин рыцарь, вы обвиняетесь в колдовстве! – Герцог закончил самую длинную с момента нашего знакомства фразу, радуясь произведенному ею эффекту.

Я стоял, пытаясь понять, не повредило ли пребывание в подземелье моему слуху.

– В колдовстве, мой дорогой сьер де Камварон, в колдовстве и связи с главой колдунов Британии Мерлином.

– Мерлином? – Я прикинул, что времена короля Артура безвозвратно канули в Лету, но тут же с грустью вспомнил, что Мерлин бессмертен и до поры обретается в своем хрустальном гроте, ожидая неведомого нам часа.

«Хорошее название для допинга», – подумал я.

– Чтобы приготовить его, надо в середине лета ударить хлыстом по муравейнику так, чтобы муравьи выработали особую остропахучую жидкость с резким вкусом! – взорвался тирадой дотоле молчавший маг.

Суровый взгляд господина тут же заставил его замолчать.

Положение становилось крайне неприятным. Ловушка, в которую я, сам того не ведая, себя загнал, грозила захлопнуться с похоронным звоном.

– Ваше высочество, я готов поклясться вам чем угодно, что Эмрис – имя дамы моего сердца.

Гомерический хохот был ответом на мои слова. Смеялись все. Принц вытирал перчаткой слезы, выступавшие на глазах, утробно булькал епископ, хохотал мужичонка-бургомистр, мелкой дробью заливался придворный маг, писцы хихикали в свои свитки, и грозные стражи из последних сил давили неположенный на посту смех.