Ищущий Битву

Что хотел сказать мне принц Оттон, если, конечно, он вообще собирался со мной говорить? С его высочества сталось бы поставить где-нибудь на лестнице пару молодцев с кинжалами, но, насколько я понимал этого достойного представителя Гогенштауфенов, для начала мой главный оппонент жаждал посмотреть в мои кристальные бесстыжие глаза. Впрочем, это ни от чего не гарантировало. Молодцы могли ждать меня на обратном пути. На их беду, будем надеяться.

Согреваемый подобными мыслями, я следовал на свою Голгофу, честно неся на ее вершину тяжкий крест.

Чей-то настойчивый взгляд впился в мое плечо и ужалил, словно шершень. Я повернул голову и увидел ярко-голубые глаза фон Тагеля, смотревшего неодобрительно и даже злобно.

«Ну вот и все, – прошептал я. – И нет боле среди моих друзей графа фон Тагеля. Печально, но факт».

Я поднялся следом за слугой, освещавшим мне дорогу факелом, по узкой винтовой лестнице в одну из боковых башен ратуши.

Итак, интересно, чего же хочет от меня Лейтонбург? Судя по тому, что, как я уже знал, большинство рыцарей, отличившихся на турнире, получило официальное предложение поступить на службу в гвардию его высочества, я тоже мог рассчитывать на что-то подобное. Однако это было более чем сомнительно.

Одно можно было сказать четко и определенно. Принц Оттон значительно усиливал свою армию. И это не следовало считать просто причудой его высочества. Подобное войско не могло существовать долго. Оно либо должно было сражаться, либо неминуемо распадалось в течение двух-трех месяцев. Судя по тому, что осень была уже близка, а осенняя слякоть, как известно, не время для войны, все, что должно было произойти, должно было случиться в течение ближайших недель, а может быть, и дней. Если учесть, что идея крестовых походов никогда особенно не грела его высочество, то наши предположения о перевороте казались мне все более и более обоснованными.

На очередном витке лестница кончилась, и мы уперлись в темную от времени дубовую дверь в частом железном переплете. Слуга сделал мне знак остановиться и постучал в нее тяжелым кольцом, торчавшим из бронзовой львиной пасти.

– Бедняга, зубки режутся, – вздохнул я, рассматривая львиную голову при свете коптящего факела. Но на душе у меня было ой как хреново!

Из-за двери послышался негромкий мужской голос, приглашавший нас входить. Слуга посторонился, пропуская меня вперед.

Комната, освещаемая светом дюжины факелов, укрепленных по три на каждой стене, была обставлена со вкусом, исключавшим женское влияние.

Гобелены, воскресавшие в памяти подвиги кого-то из героев артуровского цикла, были изрядно закопчены и давно уже потеряли свежесть своих красок.