Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

И наверное, в своей России я еще не раз, цепенея от страха, ненависти и бессилия, буду видеть по ночам твою, Адольф-второй, искаженную от ярости физиономию, слышать твой громогласный ор, а просыпаясь, с чувством великого-великого облегчения сознавать, что это сон, к счастью, только сон."

"Все-таки сбылась моя заветная мечта – мне воочию удалось увидеть твои, некогда всесильный господин Шмидт, растерянность, страх и унижение, но, как ни странно, я не злорадствую, отнюдь нет. Может быть, как сказала однажды мудрая фрау Гельб, нынешние и грядущие невзгоды изменят тебя и ты, бывший прежде глухим и слепым к людским страданиям, познавший собственные беды и лишения, станешь теперь другим, обретешь свойственные человеку зрение и слух.

Помню, когда нас, русских невольников, – будущих «остарбайтеров» – оккупанты гнали в Германию, я в слепом своем горе всем своим существом люто ненавидела всех немцев. Всех без исключения! И взрослых, и стариков, и совсем младенцев. Мне представлялось тогда, что все они, и только они, являются причиной всех наших несчастий. И ты, господин Адольф Шмидт, своей жестокостью, разнузданностью, нетерпимостью в полной мере утвердил эти мои представления. Но за прошедшие годы мне довелось также узнать, что далеко не все немцы оказались одурачены и одурманены ненавистническими идеями нацизма и есть и среди них честные, бескорыстные и благородные люди. К счастью, есть.

Я никогда не забуду мудрого немецкого антифашиста Маковского, добросердечных, отзывчивых немецких супругов Гельб и их детей – Анхен и Генриха, немецкого деревенского лекаря «Коси-коси сено», немецкого вахмайстера Хельмута Кнута, что был приставлен к лагерю английских военнопленных, а также бывшего солдата фюрера, впоследствии деревенского «бриефтрегера» Ганса Дитриха, чья фотография, которую я должна передать незнакомой мне русской девушке Маше, лежит сейчас в моей сумке. Сумею ли я выполнить твою, Ганс, предсмертную просьбу, разыщу ли когда не принесшую тебе счастья, а, наоборот, ускорившую гибель любовь?

Да, я знаю, память моя действительно останется немеркнущей. Наверное, я никогда не сумею забыть моих недавних друзей по заключению – французского паренька Жюля, бельгийца из Брюсселя Рено, русского переводчика Валентина, которого я, заблуждаясь, какое-то время подозревала в гнусных связях с нацистами, но, к счастью, как часто со мной бывает, ошибалась… И конечно, мне не раз будут вспоминаться в России невозмутимые, смуглолицые из неведомой «заморской» страны «прынцы», а также другие мои сокамерники – грубоватая прохиндейка Надька, Стася, Янина, Марыся, хозяйственный пан Тадеуш, а еще отважные варшавские повстанцы – Анджей и Хуберт.