Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Заглянув вниз (мы с Руфиной расположились на верхней полке – над инвалидом и рыжеусым, а Полина с Татьяной – напротив нас), я увидела замурзанные лица Коли и Пети, которые, приоткрыв рты, с напряженным вниманием следили за каждым движением большеголового.

– Давайте и мы перекусим немного, – сказала мама, заметив, видимо, тоже голодные взгляды мальчишек. – Товарищ, у вас найдется нож? – обратилась она к рыжеусому. – Откройте, пожалуйста, консервы.

Миг, и красивая, с ярко-зелеными стручками и с оранжево-красной бычьей рогатой мордой банка оказалась вскрыта. В ней обнаружилось кисло-сладкое – истинно в немецком вкусе – гороховое пюре с маленькими, невзрачными кусочками мяса. Отрезав по ломтю хлеба, мама положила сверху слой зеленовато-серой массы, подала мальчишкам, и те сразу принялись есть, тоже подставив внизу лодочкой свободные ладошки. И тотчас же на них стали смотреть с таким же напряжением в лице и большеголовый мальчонка, и толстая тетка, и даже рыжеусый. И только один инвалид по-прежнему сидел неподвижно, закрыв глаза, делая вид, что спит.

– Давайте присаживайтесь все к нам, – радушно, как это делала всегда, предложила вдруг мама. – Ведь нам теперь долго быть вместе, чего уж сторониться-то друг друга… Давайте придвигайтесь ближе. – Она осторожно тронула за рукав шинели инвалида. – Сынок, поешь с нами. Наверное, ведь тоже голоден. Теперь мы, слава Богу, по родной стране едем, уж всяко не пропадем.

– Спасибо. – Инвалид наконец-то поднял голову. У него оказались ярко-голубые, затемненные длинными, пушистыми ресницами глаза, худое нервное лицо. – Спасибо, мамаша… Мне, честно, не хочется."

"– Надо, чтоб хотелось! – настойчиво сказала мама, решительно всовывая в тонкие белые пальцы парня кусок хлеба. – Надо, сынок, не кручиниться, а есть. У тебя еще вся жизнь впереди.

– И-йех! – выкрикнул вдруг с каким-то непонятным, радостным азартом рыжеусый. И, встав на лавку, потянулся руками к верхней полке. – Вместе, мать, – так вместе! Как говорят: раз пошла такая пьянка – режь последнего быка!.. Вот жаль только – пьянки не получится – шнапсу нету. – Вытащив с полки пузатую котомку, он извлек из нее хлеб, шмат бело-розового сала, целый круг буро-коричневой колбасы, а также двухлитровую банку с плотно уложенными в ней небольшими зелено-желтыми огурцами. Отрезав ломоть хлеба, положил на него толстый кусок сала, а сверху еще кругляш восхитительно пахнущей чесноком колбасы и лоснящийся от рассола огурец, тоже протянул его инвалиду: – Держи, браток! Тебе и в самом деле не журиться теперь надо, а о дальнейшей своей жизни думать. – Он окинул взглядом полки. – А вы, девчата, почто не слезаете? Уж коли решили вместе – давайте присоединяйтесь тоже.