Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Как там…

Я люблю исполинский народ мой.Где на свете еще есть такой?Но тут мне пришлось прервать свои воспоминания, так как мама, взявшая на сей раз бразды правления в свои руки, уже отдавала первые, категоричные распоряжения. Тащиться в лагерь с вещами – нам совершенно нет никакого смысла. Теперь мы поедем домой на поезде, – следовательно, надо в первую очередь добраться до вокзала. Там мы сложим вместе все свои пожитки, кто-нибудь из нас останется с ними, а остальные отправятся в лагерь за документами… Пожалуй, самое разумное – остаться с вещами мне: ведь нас двое – мама получит все необходимые бумаги и на меня. Да… Чтобы не мучить детишек, можно и их тоже оставить на вокзале. Ведь, думается, их не задержат в этом лагере – долго ли выписать пропуска? Итак, следует торопиться. Если все сложится хорошо, мы сможем уехать уже сегодня… В комендатуре сказали: поезд в Россию отходит ежедневно что-то около полуночи.

Сказано – сделано. С расспросами у встречных прохожих, помогая друг другу (у каждой из новеньких женщин – их зовут Татьяна, Полина и Зинаида – оказалось по несколько узлов), пробираясь какими-то задворками, перешагивая через бесконечные шпалы и рельсы, мы добрались наконец до вокзала. Там, распаренные, взъерошенные, не без труда отыскали среди людской толчеи крохотное, свободное местечко, где и сложили свои узлы в одну, общую кучу.

После этого мама, а вместе с нею и все члены нашей неожиданно пополнившейся команды стремительно исчезли, я же осталась с испуганно похныкивающими, не понимающими, куда вдруг испарились их мамы, Колей, Петей и Катенькой. Коля и Петя ровесники, им скоро исполнится по три года, а Катеньке всего-то два годика с небольшим. Это очень симпатичная девчушка с золотистыми, кудрявыми, легкими, как пух, волосами и с небесно-голубыми глазами, правда, как я уже убедилась, изрядная плакса и капризуля. А в обоих мальчишках уже сейчас четко просматриваются мужские характеры – оба неуступчивые, задиристые, хотя тоже, в общем-то, очень славные парнишки."

"Прошло примерно уже три часа, как наши ушли в лагерь, – должны вот-вот вернуться. Мои питомцы сгрызли по сухарю, а теперь спят возле тюков под тем же клетчатым одеялом.

Я успела записать все, что хотела, но, чтобы картина предстала как можно наглядней, попробую, пока есть время, описать зал. Огромное помещение под куполообразной, когда-то, видимо, прозрачной, а сейчас залатанной чем придется кровлей, битком набито людьми – ожидающими своего часа отъезда пассажирами – сидящими, лежащими, слоняющимися, плачущими, смеющимися, кое-где дерущимися и даже иногда поющими и пляшущими. Мужчины, женщины, дети располагаются группами на полу, каждый занят собой, своим делом.