Исчезающие в темноте

Ты наказываешь и родителей тоже. У них был сын — талантливый художник, а теперь сомнительный медиум-инвалид. Пусть им будет плохо. Хотя хуже всего ты делаешь себе. А мог бы просто напрячься и стать прежним Марком.

— Прежнего Марка нет, — перебил он, едва сдерживая ярость. — Он погиб восемь лет назад. Там, в той машине. Ты вернула уже другого.

— Нет, — Рита покачала головой, глядя на него не то с упрямством, не то с жалостью, и он не знал, что бесило его больше. — Нет, он не погиб. Он все еще здесь. Просто таким образом справляется со своей обидой.

— Ты его придумала, — снова перебил он. — Придумала себе образ и влюбилась в него. А теперь жалко с ним расставаться, да?

Рита сделала шаг назад, теперь уже точно глядя на него с испугом. Значит, попал в цель. Влюбилась, дурочка, как он и думал.

Марк рассмеялся.

— Ну уж прости, что не оправдал ожиданий. Мерзкую свинью, которая хамит близким, разговаривает с призраками и никогда не сможет нормально ходить, никто не любит. И тебе не нужно.

Он вдруг почувствовал смертельную усталость. Хотелось лечь прямо здесь, уснуть и больше никогда не просыпаться. Как раз в этот момент в кармане коротко пиликнул телефон, возвещая, что приехало такси.

— Езжай домой, Рита, — устало сказал он. — И забудь обо мне. Никто не причинит тебе вреда, я солгал, чтобы ты мне помогла. Как и в прошлый раз. Я вовсе не тот, в кого нужно влюбляться. Особенно таким, как ты.

Он развернулся и с максимально возможной скоростью направился к дому. Нужно было побыстрее оказаться в своей квартире, закрыться на все замки и вытащить из шкафа бутылку виски. Марк точно помнил, что она там есть."

"Слова Риты задели его. Наверное, потому что она сказала правду. Он действительно сознательно причинял всем этим людям боль, надеясь заглушить ею свою обиду за то, как все сложилось. Разрушенные планы на жизнь, преданную любовь. Можно было побороться и за то, и за другое, но он выбрал путь легче. Можно было продолжать писать картины, ведь первое время его помнили, его судьбой интересовались. Можно было стать одним из тех героев, кто вернулся к полноценной жизни после страшной аварии, о которых так любят писать газеты. Можно было ходить на физиопроцедуры, массажи, тренироваться, ездить в санатории, как советовали врачи, и, возможно, к этому времени уже ходить без трости. Можно было даже любовь новую найти. Пусть не с Белль, Белль выбрала не его, придя к нему в больницу и сказав, что беременна и между ними все кончено. Но ведь вокруг так много хороших девушек.

Можно было очень многое. Он никогда не пасовал перед трудностями, в каком-то роде наслаждаясь их преодолением, но, проснувшись на больничной койке и осознав, что остался один и уже никогда ничего не будет так, как прежде, он сдался. И теперь уже поздно что-то менять.