Барышня ищет работу (СИ)

Всё это звучало справедливо, и я начала с начала — то есть, с пробуждения в Егорьевском переулке, а после — в железнодорожной больнице у доктора Зимина. Как познакомилась с помянутым Соколовским, как он поименовал мой крестик некромантским и пугал меня серебристым щупальцем из ладони, как оказалась в доме Софьи Людвиговны, и чем всё это завершилось.

— Покажите крестик, — потребовал Пуговкин.

Я достала шнурок из-под одежды, показала.

— Снимайте, — сказал он.

— Как снимать? Нельзя же? — не поняла я.

— В этой комнате вы никого не напугаете, а других не коснётся. Я же должен знать, как велика ваша сила.

Я посомневалась немного, но потом решила — а вдруг он знает, что говорит? Раз целый профессор? И сняла шнурок с шеи.

И забыла, как дышать. Потому что откуда-то изнутри, из меня плеснулось… что-то страшное, серебристое, оно не подчинялось мне совсем и стремилось наружу, не просто из меня, но и за пределы этой комнаты.

— Дышите, Ольга Дмитриевна, дышите, — услышала я смешок откуда-то снаружи.

И впрямь попробовала дышать. Получилось. Запоздавший луч солнца мазнул по стене… и посеребрил это самое, которое лезло наружу. И как же это оказалось красиво!

Как заснеженная равнина под солнцем. Как много инея на ветвях деревьев после ночного тумана. Как драгоценные камни из сокровищницы.

А потом солнце ушло… и оно осталось просто серым. Пепельно-серым. Хищно-серым.

— Попробуйте втянуть обратно, — командовал откуда-то снаружи Пуговкин.

Как втянуть-то? Объяснил бы сначала. Я попыталась вдохнуть, втянуть в себя воздух… не выходило. Воздух втягивался, да и только, и то тяжеленько выходило. А всё это, серое и непонятное — нет. Оно шевелилось, рвалось наружу и рвало меня — в разные стороны. Это уже не было красиво, но — сначала неприятно, а потом и вовсе мучительно.

— Надевайте обратно, — вздохнул он после нескольких моих бесплодных попыток.

Я попробовала поднять руки… не тут-то было. Руки не поднимались, совсем. Как после той памятной ночи, когда случился стихийный выброс, так это назвал Соколовский. Я ещё раз попробовала… и со стоном закрыла глаза."

"Почувствовала, как на меня надевают мой крестик обратно… и выдохнула. Стало проще, и дышать тоже, потому что меня больше не рвали на части. Но и внезапно обострившиеся перед тем чувства вдруг снова стали обычными, нормальными, как у человека, а не как у чудища неведомого.

— Что это… такое? — прохрипела я.

Пуговкин улыбнулся.

— Это, голубушка Ольга Дмитриевна, ваша сила. Обычно сила мага смерти рождается вместе с ним, и просится наружу тут же, как только он появился на свет. Случается, что и позже, но к школьному возрасту такие маги всё одно уже про себя знают. Понимаете, мир наш таков, что это непременно случается.