Барышня ищет разгадки (СИ)

— А в люди никто не возьмёт без рекомендаций, — покачала я головой. — Знаю, проходила всё это, уж полтора года тому. И если бы не случай, тоже не известно ещё, что бы со мной было сейчас.

Это уже после того, как я у Софьи послужила, меня были готовы брать в другие дома, даже и выбор был, помнится. А теперь я и вовсе барышня с жалованьем за непростую работу.

— И что же, помогли вам? — глянула на меня Лукерья.

— Доктор Зимин помог, порекомендовал. А потом оказалось, что я маг редкой направленности, и Матвей Мироныч отправил меня учиться, чтобы я выучилась и вернулась.

Подумала, что о Софье Людвиговне и её кончине говорить не следует.

— И хорошо, что вернулась, что там делать, в той Москве? — подмигнул мне Варфоломей. — А с девицей-то гулящей что стряслось?

Надежда обрадовалась — снова все смотрели на неё.

— Так её ж чудище заморское сожрало.

Какое ещё чудище? Я, видимо, так смотрела, что все заметили.

— Чем-то ты, Наденька, нашу Ольгу Дмитриевну-то поразила в самые печёнки, — сказал Варфоломей.

— И что за чудище, позвольте узнать? — спросила я, усаживаясь за стол.

Надежда тут же поставила передо мной тарелку жареной на сале картошки, да с традиционными огурчиками и капустой. И хлеб свежий с маслом. И горячий чай, да с плюшками — пальчики оближешь, в общем. Я ела да нахваливала, да поглядывала на Надежду, которая несколько смутилась от вопроса, но потом воспрянула духом и спросила, на моё удивление, Лукерью.

— Помнишь, тёть Луш, у нас дома ещё тогда был случай, когда везли такое чудище по железке в Россию, из-за моря далёкого да ажно до самой Москвы, и оно на станции клетку перегрызло, вырвалось и сбежало, и потом жандармы умаялись его ловить?

— Вспомнила тоже, это ж когда было! — отмахнулась Лукерья.

— Нет уж, рассказывайте, — я отдала Надежде пустую тарелку.- Потому что мы тут, понимаете ли, голову ломаем, кто да что, а у вас, оказывается, есть ответ?

— Наверное, Надежда Николаевна сама наблюдала то чудище? Или его жертв? — вкрадчиво спросил Алёшка.

Явно у барина своего манер набрался, паразит. А Наденька-то наша Николаевна вспыхнула, как тот маков цвет, и заговорила.

— Так ейными жертвами-то потом ещё две али три зимы детей пугали, чтобы ну, на улице-то не бегали затемно, домой шли, так и говорили — чудище заморское загрызёт. И так загрызёт, что ни кровиночки в тебе не останется. Будешь, значит, лежать, весь холодный-холодный, и позовут тебя — а ты не отзовёшься, и солнышка не увидишь, и только молиться за тебя и останется. Ну а кому захочется, чтобы за него только молиться осталось?

— И кого загрызло то чудище? — нужно же знать.

— Так троих загрызло, и двое были здоровые мужики, отбились бы запросто, если бы это был человек! А то ж чудище, сила-то евонная нечеловечья, от неё никак не отобьёшься, это все знают.