Барышня ищет разгадки (СИ)

Махнул рукой, сказал, что магией баловаться куража нет, а так его всякая собака знает, во что ни оденься. И пока он шёл через зал до нас с Соколовским, его трижды пытались остановить и что-то сказать.

— Неужели с прошениями подходят? — усмехнулся Соколовский.

— Оно самое, на ходу подмётки рвут, — вздохнул Болотников. — Только вот я, можно сказать, что и не на службе сегодня, кроме одного-единственного дела, и что-то пока я того дела не наблюдаю.

— Погодите, может быть, ещё появится, — улыбнулась ему я.

И тут объявляют первый вальс. Соколовский кланяется мне — невыразимо изящно кланяется — я отвечаю приличествующим важной даме поклоном, мы становимся в пару… и летим.

Ни с кем, ни с каким другим кавалером не удавалось мне поймать это чувство полёта. А ведь неплохие попадались в Москве — и ребята из группы, и гости Пуговкиных, и Авенир. Но — нет.

А здесь — да. И хорошо, что на мне маска, и что она скрывает хотя бы половину лица. Потому что… мало ли, что там, на лице, не следует этого никому показывать."

"Наша пара ловко обруливала множественные препятствия, а это были и более медлительные пары, и кто-то, изволивший просто встать на дороге — глупец какой-то, наверное, и один раз даже официант с подносом вылез прямо на нашем пути, в страхе шарахнулся, чуть все закуски не рассыпал под ноги танцующим. Но — никаких вам дорожных происшествий. Только мы… и музыка, а играли сегодня очень хорошо и душевно. Летим, летим, летим… у меня даже голова больше не кружится. Или кружится, но кажется, вовсе не от вальса, а от чего-то, совсем другого. Невыразимого.

Музыканты сыграли завершение, мы остановились и поклонились друг другу. И он отвёл меня к Болотникову.

— Пойду слухи пособираю, — сказал, и мгновенно затерялся в толпе.

— Какие это он слухи пошёл собирать? — ворчал Болотников.

А я разом погрустнела, потому что понимала, какого толка слухи он может собрать, например, обо мне. Но вдруг обо мне только кухарки болтают, а до прочих не дошло ещё?

— Добрый вечер, — поклонился появившийся рядом Пантелеев.

— И тебе, Семён Игнатьевич, — кивает Болотников.

Пантелеев спрашивает о ком-то из гостей, Болотнков поясняет… я же смотрю во все глаза.

Он сегодня тоже принарядился — и неожиданно для меня выглядел не злобным замотанным главой сыскной службы, а лихим гвардейским ротмистром, который был за правду, и за честь, и за что там ещё можно быть в далёкой столице. Парадная форма сама по себе как костюм, глаза сверкают, усы топорщатся. Звучит вступление к следующему вальсу, он рассеянно оглядывает зал, и внезапно всё равно что в первый раз замечает меня.

— Ольга Дмитриевна, могу ли я пригласить вас?

— Можете, — я благосклонно киваю и кланяюсь.

Он тоже лихо кланяется, миг — и я снова улетаю. Но… есть нюансы.