Исцели меня (СИ)

Там уже есть все приспособления, чтобы ни тебе, ни мне не корячиться.

— Нет. Мне будет достаточно посидеть под душем.

— Хорошо, — тянется рукой к моему лбу и проводит кончиками пальцев. — Может хочешь конфеты? Я купила с пониженным содержанием глюкозы. Молочный шоколад. Все как ты любишь.

— Нет, не хочу.

— Тогда давай ты дождешься звонка от Глеба Александровича, а потом в душ.

— Хорошо, — киваю в ответ, а сама понимаю, что не отвечу.

Несколько минутных разговоров за эти две недели сводились лишь к тому, что я пыталась не послать его открыто в задницу. Тихое монотонное произношение сухих заученных фраз и все. А два дня назад, когда все окончательно осточертело, я не выдержала и послала его к черту без приветствий. Благо, хватило ума не ляпнуть про «солнышко».

Вот только сегодня мне не пришлось врать Варе. После обеда Бестужев не позвонил. И после душа тоже. И Варя больше не напоминала о нем.

— Может немного посушим тебе волосы? А то после сна их потом не распутать.

— Мне не перед кем красоваться. Мочалка вместо волос — лучше, чем лысая голова. Все, Варь. Я хочу полежать.

— Подожди. Ты помнишь, что вечером должен прийти Сергей, — поднимаю взгляд на Варю и только сейчас осознаю, что сегодня пятница. Вот только мне уже плевать. На Сережу — нет. Но видеть его вблизи я не хочу.

В прошлую пятницу во время его прихода у меня был массажист. Я специально делала все, чтобы не видеть Сережу и время так подгадала. И массаж терпела только для того, чтобы ко мне никто не заходил. Правда, он как назло взял и дождался.

— Не пускай его ко мне. Скажи, что я устала и сплю после занятий.

— Почему?

— Я сказала не пускать его ко мне и точка, — не хватало еще, чтобы он видел меня такую. Правда, лучше я все равно уже не стану и дело далеко не во внешности. — Все, Варь, иди. Я хочу немного поспать. Ты только не обижайся. Хорошо?

— Не обижаюсь.

Глава 38

Просыпаюсь не потому что больно, к этому я привыкла, а от того, что с моей головы резко сдергивают покрывало. Причем делают это намеренно. Варя так со мной себя не ведет. Осознание, что она впустила сюда Сережу, моментально приводит меня в чувство. Ведь просила этого не делать. Нехотя открываю глаза, щурясь от яркого света, и тут же попадаю взглядом на… Глеба.

— Это последний раз, когда я срываю из-за тебя важные дела, — цедит сквозь зубы.

Я нахожусь в каком-то ступоре. Ни сказать, ни что-либо сделать в ответ не получается. Правда, когда Глеб подается ко мне и без спроса также резко дергает вниз покрывало, полностью раскрыв меня, во мне появляется чувство протеста. Приподнимаюсь на локтях и только хочу возмутиться, как слышу резкое и очень ядовитое:"

"— Отвратительное зрелище, Соня, — никогда бы не подумала, что у Бестужева может быть настолько брезгливое выражение лица.