Исайя. Сердце однолюба

Мне так этого хотелось! Хотелось, чтобы он узнал, какая она хорошая маленькая девочка.

Бойтесь своих желаний.

Я смотрю на Исайю и впервые вижу в его глазах испуг. Он боится остаться с собственным ребенком наедине. Но выбора у него нет.

Глава 32

Лера

– Мама, кушать! – требует Рина.

Я смотрю на Исайю, а он смотрит на меня. Если бы не серьезность ситуации, я бы засмеялась.

– Сейчас, солнышко, – ласково отвечаю. – Ребенка нужно накормить. Там в холодильнике суп, разогрей и не забудь компот с печеньками. И закрой хорошо дверь, чтобы она не вышла из комнаты или… Возьми ее с собой.

Мне показалось от последних слов он вздрогнул.

– Сейчас принесу, – говорит Иманов.

И я не могу сдержать улыбку. Выглядит он крайне забавно.

– И печеньки спрячь. А то будет не до супа. Ну, еще нарежь ей огурец. А мне принеси воды и сделай бутерброд с сыром, – наглеть, так наглеть.

Исайя молча встает и выходит из комнаты.

– Кажется, мы напугали твоего папу, – говорю малышке.

– Мама, где собака? – говорит на своем детском, непонятном языке.

– Точно! Хена мы забыли! Малышка, дай мне телефон. Спасибо, моя умница.

Я набираю номер Иманова.

– Да.

– Исайя, пока еда греется, принеси нам Хеннесси, – в трубке воцаряется молчание. – Я про собаку.

Он ничего не отвечает, кладет трубку.

– Грубиян.

Пока ждем Исайю, играем с лапочкой в куклы. Спустя четверть часа возвращается Иманов, а следом за ним идет запыхавшийся Хен. Собакен радостно гавкает и бежит гладиться к Ринке.

– Скажи, чтобы не трогала пса, она же сейчас будет обедать, – ворчит мужчина.

– Сам скажи, – пожимаю плечами. – Поставь ее тарелку ей на столик. Катарина, садись кушать.

Малышка села за стол и сразу же начала орудовать руками. Достала фрикадельку, сама откусила и дала собаке, с картошкой поступила так же.

Исайя передал мне бутерброд и бутылку с водой. Я тут же вгрызлась в еду.

– Катарина, сама кушай, хватит кормить собаку, – строго говорю.

Естественно, никто меня не послушал. Мопс потом совсем обнаглел и начал есть прямо с тарелки. Катарина выпила компот и съела детское печенье.

– Ты можешь намочить полотенце, умыть малышку и переодеть ей футболку, в шкафу возьми, пожалуйста.

Исайя встал, намочил полотенце и принес мне. А потом… Он взял меня на руки, отнес к шкафу, чтобы я нашла футболку, и посадил рядом с Катариной.

Сердце сжимается, как от удара. Каждый раз, когда Исайя отворачивается от Рины, от ее протянутых ручек, от ее счастливой улыбки, – это удар ножом. Не физически, конечно, но боль такая же острая, такая же пронзительная. И обидно до слез. Обидно за Катаринку, за ее доверчивый взгляд, который этот ублюдок игнорирует, как будто она невидимка. Я так сильно разозлилась. Господи, мне хотелось его ударить.