Штирлиц, он же Исаев

Возле вокзала все тумбы были заклеены огромными объявлениями, куда как большими, чем молчановский приказ:

«Новый боевик Макса Линдера в театре на улице Петра Великого, 81, под названием «Она поклялась любить только военных!» Слабонервных и страдающих ожирением просим не ходить, потому что никто из них не выдержит гомерического хохота».

«Для всех народов все дороги ведут в Рим, а для охотников-промысловиков во Владивостоке только одна – к Василию Петрову на Семеновский базар, нумер сорок первый».

Больше всех бросалось в глаза объявление:

«Лучшая водка – «Нега Лазариди» тройной очистки. Светланская, 18. Мерси за внимание!»

Исаев вспомнил: Унгерн, перед тем как повести свои войска на красную Сибирь и ДВР, дал интервью представителям американской и эмигрантской русской прессы. Он сказал: «Чтобы русские смогли побороть свою психически врожденную неполноценность, я ввел в моих войсках безграничное пользование водкой, опием и гашишем».

Другое объявление гласило:

«Страшен человек, накормленный досыта, утверждает Библия. Приглашаем всех в нашу диетическую столовую. Гарантируем выход из-за стола с чувством легкого голода. Обслуживание – лучшие девушки города».

«Понятно, – подумал Исаев. – Над Библией глумятся, заманивают в бордель, сволочи. Пузатым старичкам только про диетическую столовую с девочками свистни, они все сразу поймут, сукины дети».

Сашенька – ломкая, быстрая, тоненькая – шла к Исаеву, чуть не бежала. С мороза румяная, красивая, раскосоглазая, словно японочка, улыбчивая; лицо доброе, есть такие женские лица: только глянь – и сразу делается радостно, даже если перед тем тоска была…

– Вы замерзли, бедненький Максим Максимович?

– Зачем же вы на ветру стояли? Это неразумно.

– Разум – это дикий зверь, его место под лавкой.

– Что станем делать? – улыбнулась Сашенька.

– Вы просили показать вам город с черного хода? Вот я и стану вам его показывать

– Прекрасно. Откуда начнем?

– С пакгаузов. Посмотрим, что привезли пароходы, видите, сколько их у причалов? Помните, в «Онегине»:

– Как страшно, Максим Максимыч.

– Будто он про наше сегодня писал.

– Ничего страшного. Просто он гений. А дальше помните?

– Но ведь это же про нас! «Часы летят, а грозный счет меж тем невидимо растет». Мы пьем, смеемся, а мужики вилы натачивают. Вот наша горничная на меня волком смотрит. Действительно, только в России могли так легко и бездумно отдать большевикам в октябре свободу, завоеванную в феврале.

– Отдали такую же свободу, как у нас? Здесь?

– Вы считаете, что наша здешняя ситуация может считаться эталоном свободы?

– Только, пожалуйста, не начинайте еще интеллигенцию нашу бранить, обидно за интеллигенцию, когда ее топчут.