Штирлиц, он же Исаев

Владимиров погладил девушку по щеке и поймал себя на мысли, что таким же движением он гладил по щеке Всеволода, и вдруг сердце его сжало мучительной тревогой: где он сейчас? Что с ним?

В соседней комнате загрохотали сапоги.

– Неужели принесли печку?! – воскликнула Нина и побежала в соседний зал: книги там тоже были разобраны, полы вымыты и окна тщательно протерты.

Но в соседний зал принесли не печку – пять красноармейцев складывали возле двери железные кровати.

– Это что такое?! – спросила Нина.

– Это ордер, сестричка, – ответил молоденький красноармеец, протягивая ей листок бумаги, – все по закону. На пять дней мы сюда поселяемся: спать и книжки читать.

Нина, по-прежнему недоумевая, спросила:

– Вы что, охрана библиотеки?

– А чего тут охранять?! – засмеялся второй, огненно-рыжий парень в папахе. – Если б тут шашки лежали али хлеб. Спать мы тут будем, более негде.

– Нет, товарищ, – сказала Нина. – Ночевать вы здесь не будете.

Вошел Владимиров и, остановившись на пороге, предложил:

– В подвале есть свободное помещение, вы там и располагайтесь, пока не подберете себе жилье.

– Людям гнить в подвале, – сказал рыжий, – а книжки будут в комнате стоять? Давай, мужики, расставляйся…

– Я запрещаю! – сказала Нина. – Сейчас я возьму ваш ордер и подыщу вам хорошее помещение.

– Ни-ни, – сказал первый красноармеец, – нам и тут нравится.

– Дайте ордер, – сказала Нина.

– Чего ты с девкой балакаешь, – сказал пожилой боец, – расставляй скарб, и дело с концом.

– Кто вам выдал ордер? – спросил Владимиров.

– Кто выдал, тот и выдал, – ответил рыжий и, оттерев Нину плечом, потащил кровать в неширокий проход между стеллажами – подальше от двери.

Нина схватила парня за плечо и с неожиданной для ее хрупкой фигурки силой рванула, обернув на себя:

Парень поставил кровать на пол, прислонив ее к корешкам книг, и молча толкнул девушку. Нина упала. Все это произошло в мгновение. Владимиров поднял палку и ударил рыжего по шее.

– Паршивец, бандит! – кричал он. – Как ты смеешь?!

Он был страшен сейчас: усы ощетинились, брови подняты, топорщатся, в уголках рта – белая пена.

Нина бросилась к старику, обняла его, стараясь успокоить. Владимиров, побледнев, опустился на пол, тяжело дыша.

Рыжий, опомнившись, схватил винтовку и начал лязгать затвором. Молодой красноармеец винтовку у него вырвал и замер у двери: они еще толком не осознали происходящего.

– Паршивцы, позорите великое дело, – тихо говорил Владимиров, которого по-прежнему обнимала Нина. – Вы с винтовкой должны охранять книгу, а вы гогочете и на девушку руку поднимаете.