Штирлиц, он же Исаев

А может быть, что-нибудь есть от Виктора. Я схожу к нему во время обеда».

– Убежден? – переспросил Роман собеседника. – Не путаешь?

– Я не путаю. С Воронцовым сидел вот этот, – и человек указал на фотографический портрет Пожамчи.

– Вот так фокус… Дядя Коля?..

– Ничего… Я встречался с этим человеком. Более того, я его знаю. Ладно. Спасибо тебе, Ян.

В квартире Нолмара раздался телефонный звонок:

– Отто Васильевич, наш знакомый идет по городу.

– Возле Домской церкви.

– Стойте там, сейчас за вами приедут.

Нолмар позвонил своим людям в полицию и бросился к машине.

Оленецкая подошла к его дому с текстом исаевской «дезы» через две минуты после того, как он уехал.

– Роман, – услышал резидент в телефоне голос того, кто отвечал за пост наблюдения за Нолмаром, – Карл побежал куда-то, наверное, за доктором, очень торопился.

– Бедный Карл, – ответил Роман задумчиво, – ладно, я попробую помочь ему сам.

– А мне что? Идти к тете Линде?

– Нет. Побудь дома, вдруг ты понадобишься… Может быть, кто-нибудь приедет к нашему Карлу.

Второй сигнал был еще более неожиданный. К Роману прибежал Ханс («Сколько раз я его просил не пыхтеть по улице – нет более запоминающегося человека, чем тот, кто бежит», – подумал Роман), организовавший наблюдение за нолмаровской квартирой. Он сообщил, что только что довел до русского посольства женщину, которая довольно долго звонила в пустую квартиру немца.

– Немолодая, лет сорока… Ничего приметного…

– Серые. Или голубые. Одним словом, светлые.

– Родинки на лице, особые приметы?

– Родинок нет. Губы такие, обыкновенные…

– Сережки? Очки? Сумка?

– О! Сумка была. Коричневая, тоненькая.

– Сделана из этого… ну… как его… в Африке живет…

– Коричневая курточка и туфли коричневые. А пряжки золотые.

Коричневую курточку из материала в пупырышках сразу узнали в раздевалке: она принадлежала шифровальщице Оленецкой. На ней были коричневые туфли с «золотыми» пряжками, а раскрытая плоская сумочка крокодиловой кожи лежала на столе в ее комнате.

Простившись с Боссэ возле Вяйке-Карья – Исаев сказал ей, что дальше пойдет к себе на явку проходными дворами, – он юркнул в парадное, вышел на другую, пустынную улицу и неторопливо двинулся к центру.

Эта прогулка с Лидой была разыграна не зря – женщина была маяком для тех людей Романа, которые организовали наблюдение за возможными чужими наблюдателями. Они-то и дали ей условный сигнал, что опасности нет, за Исаевым никто не «топает», только поэтому она его и оставила…

Исаев так строил свои беседы, встречаясь в Ревеле с кадетами и эсерами, что давал им повод присматриваться к себе самым тщательным образом.