All Flesh is Grass

He tossed a chair through the barrier and I caught it. By the time I had it unfolded and set up, the four on the other side of the barrier had their chairs as well.

It was downright crazy—the five of us sitting there in the middle of the road on flimsy folding chairs.

“Now,” said the senator, “I suppose we should get started. General, how would you propose that we might proceed?

Я поймал стул на лету. Пока я его расставил и сел, четверо по ту сторону барьера тоже уселись.

Прямо сумасшедший дом какой-то: сидят пять человек посреди шоссе на шатких походных стульчиках!

— Что ж,  — сказал сенатор,  — я думаю, можно приступить к делу. Какой порядок вы предлагаете, генерал?

The general crossed his knees and settled down. He considered for a moment.

“This man,” he finally said, “has something we should hear. Why don't we simply sit here and let him tell it to us?

Генерал закинул ногу на ногу и уселся поплотнее. С минуту он раздумывал.

— Этот человек должен нам сообщить какие-то сведения,  — сказал он наконец.  — Так отчего бы нам тут же, на месте, его не выслушать?

“Yes, by all means,” said Newcombe. “Let's hear what he has to say. I must say, Senator...”

“Yes,” the senator said, rather hastily. “I'll stipulate that it is somewhat unusual. This is the first time I have ever attended a hearing out in the open, but...”

“It was the only way,” said the general, “that seemed feasible.”

— Да-да,  — поспешно прервал Гиббс,  — я понимаю, обстановка не совсем обычная. Впервые мне приходится заседать под открытым небом, но...

— По-видимому, другого выхода у нас нет,  — заметил генерал.

“It's a longish story,” I warned them. “And some of it may appear unbelievable.”

“So is this,” said the senator. “This, what do you call it, barrier.”

— Ну, разумеется,  — сказал Ньюком.  — Послушаем, что он скажет. Но знаете ли, сенатор...

— Это довольно долгая история,  — предупредил я.  — И кое-что может показаться невероятным.

— Так ведь и это невероятно,  — сказал сенатор Гиббс.  — Этот, как вы его называете, барьер.

“And,” said Davenport, “you seem to be the only man who has any information.”

“Therefore,” said the senator, “let us proceed forthwith. “

So, for the second time, I told my story. I took my time and told it carefully, trying to cover everything I'd seen. They did not interrupt me. A couple of times I stopped to let them ask some questions, but the first time Davenport simply signalled that I should go on and the second time all four of them just waited until I did continue.

— И, как видно, вы  — единственный человек, которому что-то известно,  — прибавил Дэйвенпорт.

— Итак, приступим,  — заключил сенатор Гиббс."

"И я стал рассказывать свою повесть во второй раз. Я не торопился, говорил обстоятельно обо всем, что видел, стараясь не упустить ни одной мелочи. Меня не прерывали. Раза два я умолкал на минуту  — может, о чем-нибудь спросят?  — но в первый раз Дэйвенпорт просто кивнул: продолжай, мол, а потом все четверо только молча ждали, чтобы я опять заговорил.

It was an unnerving business worse than being interrupted. I talked into a silence and I tried to read their faces, tried to get some clues as to how much of it they might be accepting.

But there was no sign from them, no faintest flicker of expression on their faces. I began to feel a little silly over what I was telling them.

I finished finally and leaned back in my chair.

Это порядком действовало на нервы, уж лучше бы они меня перебивали. Все мои слова падали в молчание, как в яму, я пытался хоть что-то прочесть по их лицам, понять, много ли до них доходит.