All Flesh is Grass

Джералда Шервуда такой неугомонный советчик вынудил стать изобретателем и конструктором. И может быть, он далеко не единственный, только в других случаях чужое вмешательство было не так очевидное. Шервуд почувствовал, что в него вселилось некое чуждое начало, и понял: сотрудничать с чужаком полезно и выгодно. А многие другие могли этого и не почувствовать, но все равно их что-то вело, толкало, и отчасти поэтому они чего-то достигли.

In those hundreds of years, the Flowers must have learned a great deal of humanity and have squirrelled away much human knowledge. For that had been their original purpose, to serve as knowledge storage units. During the last several years man's knowledge had flowed to them in a steady stream, with dozens, perhaps hundreds, of readers busily engaged in pouring down their mental gullets the accumulated literary efforts of all of humankind."

"За сотни лет Цветы, конечно, неплохо изучили человечество и пополнили свои запасы многими людскими познаниями. Ведь для того их и наделили разумом, чтобы сделать хранилищем знаний. В последние несколько лет человеческие знания текли к ним непрерывным потоком, десятки, а то и сотни чтецов усердно наполняли ненасытную глотку их разума всем, что общими усилиями собрало в своих книгах человечество.

I got off the ground where I was sitting and found that I was stiff and cramped. I stretched and slowly turned and there, on every side, reaching to the near horizons of the ridges that paralleled the river, swept the purple tide.

It could not be right, I told myself. I could not have talked with flowers. For of all the things on Earth, plants were the one thing that could never talk.

And yet this was not the Earth. This was another Earth—only one, they'd said, of many billion earths.

Наконец я поднялся  — я так долго сидел на земле не шевелясь, что весь одеревенел. Потянулся, медленно повернул голову и осмотрелся  — взгляд упирался в гряды холмов, они тянулись справа и слева, чуть поодаль от реки, сплошь захлестнутые лиловым приливом.

Не может этого быть. Не мог я разговаривать с цветами. Что-что, а растения  — только они из всех форм жизни на Земле  — начисто лишены дара речи.

Да, но ведь это не наша Земля. Это какая-то другая Земля  — по их словам, лишь одна из многих миллионов.

Could one measure, I asked myself, one earth by another? And the answer seemed to be one couldn't. The terrain appeared to be almost identical with the terrain I had known back on my own Earth, and the terrain itself might remain the same for all those multi-billion earths. For what was it they had said—that earth was a basic structure?

Можно ли по одной из этих Земель судить о другой, мерить их той же мерой? Уж наверно, нельзя. Правда, местность вокруг почти такая же, как и наизусть знакомые места на моей родной Земле, но, возможно, рельеф остается тот же для всех бесчисленных миров. Как, бишь, они сказали: Земля  — это неизменная основа?

But when one considered life and evolution, then all the bets were off. For even if the life of my own Earth and this other Earth on which I stood had started out identically (and they might well have started out identically) there still would be, along the way, millions of little deviations, no one of which perhaps, by itself, would be significant, but the cumulative effects of all these deviations eventually would result in a life and culture that would bear no resemblance to any other Earth.

А вот жизнь, эволюция  — тут нет ничего общего.