All Flesh is Grass

Да и окажись у него провод, его здесь не к чему было бы присоединить: телефонная линия никогда не доходила до этой халупы на краю болота.

Three of them, I thought—three of them I knew of. The one that had been in my office and another in Gerald Sherwood's study and now this one in the shack of the village bum.

Although, I told myself, not quite so much a bum as the village might believe. Not the dirty slob most people thought he was. For the floor was scrubbed and the walls were papered and everything was neat.

Стало быть, их три... то есть, это я знаю три. Один стоял у меня в конторе, другой  — в кабинете Джералда Шервуда, а вот и еще один  — в лачуге первейшего милвиллского лодыря и забулдыги.

А впрочем, не такой уж он забулдыга, как воображает весь Милвилл. Мы-то думали, он зарос грязью в своей развалюхе. А между тем пол вымыт, стены оклеены обоями, все чисто и опрятно.

Me and Gerald Sherwood and Stiffy Grant—what kind of common bond could there be among us? And how many of these dialless phones could there be in Millville; for how many others of us did that unknown bond exist?

Джералд Шервуд, я и Шкалик Грант  — что, спрашивается, может нас объединять? И сколько еще в Милвилле таких телефонов? С кем еще соединяют нас неведомые, непонятные узы?

I moved the light and it crept across the bed with its patterned quilt—not rumpled, not messed up, and very neatly made. Across the bed and to another table that stood beyond the bed. Underneath the table were two cartons. One of them was plain, without any lettering, and the other was a whisky case with the name of an excellent brand of Scotch writ large across its face.

Я повел фонариком, луч взобрался на постель, застланную лоскутным одеялом  — не смятым, не скомканным, а расправленным гладко, без единой морщинки. А потом луч осветил еще столик по ту сторону кровати. Под ним стояли две картонные коробки. Одна без всякой надписи, на крышке другой яркие крупные буквы  — известная марка превосходного шотландского виски.

I walked over to the table and pulled the whisky case out from underneath it. And in it was the last thing in the world I had expected. It was not an emptied carton packed with personal belongings, not a box of junk, but a case of whisky.

Я подошел к столику и вытащил ящик из-под виски. То, что я в нем увидел, меня огорошило. Я думал, там сложено белье и прочие пожитки или свален никчемный старый хлам, но никак не ожидал, что это и правда виски."

"Unbelieving, I lifted out a bottle and another and another, all of them still sealed. I put them back in the case again and lowered myself carefully to the floor, squatting on my heels. I felt the laughter deep inside of me, trying to break out—and yet it was, when one came to think of it, not a laughing matter.

This very afternoon Stiffy had touched me for a dollar because, he'd said, he'd not had a drink all day. And all the time there had been this case of whisky, pushed underneath the table.

Не веря глазам, я доставал бутылку за бутылкой  — непочатые, даже нераскупоренные. Потом снова поставил их все в ящик и осторожно присел на корточки. Где-то внутри росло желание расхохотаться... но, если вдуматься, тут было не до смеха.

Только сегодня Шкалик выклянчил у меня доллар, уверяя, что ему с самого утра нечем было промочить горло. А в это самое время у него под столом стоял целый ящик первоклассного виски.