All Flesh is Grass

Но груда костей нам предстала широкой полосой, перегораживающей ущелье от стены до стены и напоминающей продолговатые стога скошенных колосьев.They were large bones, many of them a foot in diameter or more, and a grinning skull that was so located in the heap that it appeared to be peeking out at us, was elephant-size or bigger. They were yellowed and crumbling, porous where exposure to the sun and weather had leached out the calcium. Это были крупные кости, многие имели фут или даже больше в диаметре, а скалящийся череп, который, словно специально уставился на нас из кучи, должен был принадлежать существу размером не меньше слона. Кости, растрескавшиеся и пористые в местах, где солнце и ветер постепенно вытянули из них кальций, отливали желтизной.While heaped mostly in a windrow, some were scattered about the edges of the windrow, probably hauled there by scavengers which in some long-gone day must have swarmed to feasting.Кроме основной массы костей, лежащих в куче, были отдельные кости, разбросанные по ее краям. Их, видимо, растащили стервятники, которые в тот далекий страшный день, должно быть, слетелись на кровавое пиршество.Beyond the bones the gully ended abruptly. The walls of earth, with rocks from fist-size to boulders, sticking out of them like raisins in a cake, swept around in a semicircle to close off the depression.Сразу же за нагромождением костей ущелье резко обрывалось. Земляные валы, из которых, как изюм из пирога, то там, то здесь выпирали камни величиной от кулака до огромного валуна, полукругом закрывали низину.The bones lay fifty feet or so from the end of the gully and at the foot of the earthen wall which marked its end lay a great jumble of rocks which in ages past had fallen from the cliff.Кости находились приблизительно в пятидесяти футах от конца ущелья, а у подножия замыкавшей его насыпи в беспорядке лежало множество камней, скатившихся за долгие века с крутого обрыва.The gully itself was depressing enough, with its earthy barrenness, lonely beyond all concept of loneliness. Само по себе ущелье внушало отчаяние: бесплодная голая земля, столь голая, что не укладывалась в понятие пустыни.One would have said that as it stood the place could not have been made more lonely or more barren, but that would have been wrong, for the bones added that one further factor or dimension which pushed it to a point of awesome loneliness that seemed to be more than the human mind could bear.Можно было бы сказать, что в природе нет ничего более пустынного и бесплодного, чем данное место, но и это оказалось бы неверным, так как кости привносили дополнительный фактор, расширяющий шкалу измерения этих понятий до беспредела и возводящий картину в степень ужасающей пустынности. Пейзаж вызывал ощущение безысходности, которое, пожалуй, человеческий разум был не в силах выдержать.I felt uneasy, almost ill-and it takes a lot to make me ill. There was a feeling that one should turn from this place and flee, that something which had happened here long ago had cast upon this place an aura of evil and of awfulness to which no one should subject himself.Я чувствовал себя отвратительно, почти больным — а нужно было хорошо постараться, чтобы заставить меня ощутить недомогание. В этом месте витало дурное предчувствие, побуждавшее повернуть назад и бежать.