Иранская мина

В тот самый миг, когда араб появился из-за угла с пистолетом наготове, когда он еще был немного вполоборота, когда для выстрела ему нужно было довернуть руку с пистолетом градусов на пятнадцать… Эти доли секунды дали шанс, и Сосновский им воспользовался.

С противным хрустом, раздирая ткань рубашки, человеческую плоть, штырь вошел в живот арабу. Немного, может, сантиметров на десять. Но это была неожиданная, дикая боль, и руки противника сами непроизвольно устремились к животу, к боли. Сосновский зарычал, как разъяренный зверь, и всем телом навалился, рванул вперед со своим страшным оружием в руках. Пистолет выпал из руки араба, он судорожно ухватился за ржавую железку, но напор нападавшего был таким сильным, а боль такой дикой, что ноги раненого подогнулись и он опрокинулся на спину. И Сосновский всем телом навалился на штырь, вгоняя его в тело врага. Истошный крик прорезал пустынную местность, а Сосновский с рычанием выдернул окровавленное железо из тела, из окровавленных рук и с новой страшной силой вонзил прут арабу уже в горло. Мужчина захрипел, захлебываясь кровью, его глаза выпучились, он задергался всем телом, хватаясь непослушными пальцами за ржавую арматуру, а потом его движения стали замедляться, пальцы соскользнули со штыря, и только одна нога еще подергивалась, но это были уже конвульсии тела мертвого человека.

– Вот так, – прошептал Сосновский, разглядывая свои руки – ладони в ржавчине, на пальцах капли чужой крови.

Воду он нашел в каком-то кувшине, в который налил дождь. Забрав оружие и сориентировавшись на местности, он решил, что трогать машину не стоит. Напрямик, через холмы, он выйдет к столице часов за пять. «Нельзя, чтобы мою личность соотнесли с этими событиями и этими трупами. Рано. Еще не все сделано».

Когда Сосновский отошел от дома на километр, за его спиной полыхнуло красным светом. Он оглянулся и увидел, что огонь выбивается из окна хижины и из-под крыши. Бензин – вещь надежная. В нем сгорит все: и машина, и хижина, и три трупа внутри. Машину, конечно, опознают, а вот тела не сразу. Конечно, кто-то предположит, что это его помощники, но предположения так и останутся предположениями…

Глава 8

Буторин сунул голову в кабину машины и коротко бросил:

– Мерсерер исчез!

Шелестов молча заглушил мотор машины и кивнул в сторону сиденья. Буторин и Коган, шумно дыша, полезли в машину. Виктор снял шляпу и стал тереть ладонью свою короткую седую шевелюру. Давно Шелестов не видел его таким нервным.

– Исчез он этой ночью, потому что поздно вечером его еще видели. Утром пришел почтальон, и Мерсерер ему не открыл. И до сих пор в комнате у него свет горит.

Голос у Буторина был злой, хриплый. Он нервно растянул узел галстука, как будто ему было трудно дышать.