Ипподром

Николай Тимофеевич встречал всех стоя, подвинул Турилину кресло, сел последним.

– Как дальше жить будем, Константин, – он замялся и быстро добавил: – Константинович?

Полковник сидел, откинувшись, вытянув длинные худые ноги, и сосредоточенно изучал собственные ботинки. Полковник молчал и, судя по выражению его лица, отвечать не торопился. Все присутствующие отлично понимали ситуацию. Крошин не дрогнул, не побежал, как они рассчитывали. Психологическая атака желаемого результата не принесла.

Вчера Лева просил разрешения на встречу с Крошиным. Турилин не согласился. Может убить, коротко ответил он. Лева долго убеждал начальника, говорил о своей осторожности, о знании психологии преступника, в общем, приводил различные доводы. Больше всего Леву огорчала мысль, что, будь на его месте кто-нибудь другой, Турилин разрешил бы встречу. В конце концов он прямо спросил об этом. Константин Константинович подумал и ответил: «Разрешил бы только Ломакину». – «А братьям?» – спросил Лева. «Нет», – ответил Турилин и подумал, что Птицыны при всех своих достоинствах для такой работы не годятся, излишне самоуверенны и прямолинейны. Заканчивая беседу, полковник сказал: «Если наша психологическая обработка на преступника не подействовала, встреча с ним бессмысленна, даже вредна, так как доказывает слабость нашей позиции; если же Крошин близок к слому, он способен на крайности, встречаться с ним опасно, тем более вам. Сейчас-то он понял, что вы с самого начала дурачили его. Подождем».

Прошли сутки. Анатолий Птицын вернулся из Ленинграда, доложил, что мать Крошина жива и сын время от времени у нее бывает.

Крошин никаких шагов не предпринимал, бежать не пытался. Ждать больше нечего, надо решать. Для этого работники уголовного розыска и приехали в прокуратуру.

– Анатолий? – спросил полковник. Он всегда называл братьев по именам.

– Наше мнение, – ответил Анатолий за двоих, – брать, арестовывать и раскалывать на допросе. Первичные допросы поручить нам, розыску. Вашему Крошину не выдержать, материалов достаточно. Нам кажется, точнее, мы уверены, что в данном деле сильно преувеличены опыт, стойкость и ум преступника. Убийца – человек ненормальный, психика сдвинута. Товарищи, – он развел руками, – сами себе сложности придумываем. Убежден, мы убеждены, три-четыре часа беседы – и знаменитый Крошин будет плакать и писать покаяние.

– Понятно. Все? – спросил Турилин.

– Все, – ответил Птицын. – Брать надо прямо с работы, на публике, сразу захватывать инициативу.

– Трофим Васильевич, ваше мнение? – обратился к Ломакину Турилин.

Старший группы склонил голову к одному плечу, к другому, словно рассматривал вопрос под разными углами, неторопливо начал:

– Поостерегся бы, поостерегся. Видится мне, Крошина в лоб не взять.