Картина без Иосифа

Ты думаешь, что станешь себя чувствовать лучше. Веришь, что горе когда-нибудь потеряет свою остроту. Но лучше тебе не становится. По-настоящему лучше. Лишь тот, кто прошел через это, способен тебя понять.

Конечно, подумал он. Ее муж.

— Я любил ее, — сказал он. — Потом ненавидел. Потом снова любил. Ей требовалось больше, чем я мог ей дать.

— Вы давали ей то, что могли.

— Только не в конце. Я не был достаточно сильным. Я сорвался. Когда она умирала.

— Вам ведь тоже пришлось несладко.

— Она знала, что я сделал. Никогда не сказала ни слова, но знала. — Он почувствовал себя загнанным в ловушку. Стены надвигались на него. Он надел очки. Оттолкнувшись от стола, подошел к раковине, ополоснул стакан Выглянул в окно. Оно выходило не на Холл, а к лесу. Она посадила большой огород. Отремонтировала старую теплицу. Возле теплицы стояла тачка, похоже с навозом. Он представил, как она разбрасывает его по участку сильными, резкими движениями. Она вспотела, как сегодня. Остановилась, вытерла лоб рукавом. Конечно, она не надевает рукавицы, чтобы ощущать деревянную ручку совковой лопаты и тепло, поднимающееся от нагретой солнцем земли. Когда захочет пить, вода потечет по уголкам ее рта к шее, потом между грудей

Он заставил себя отвернуться от окна и посмотрел на нее:

— У вас есть дробовик, миссис Спенс.

— Да. — Она оставалась на месте, хотя и переменила позу, положив локоть на стол, а другой рукой ухватившись за колено.

— Вы стреляли из него прошлой ночью?

— Да.

— Зачем?

— Эта земля частная, констебль. Столбы стоят через каждые сто ярдов.

— Тут проходит общая пешеходная тропа. Вам это хорошо известно. Хозяевам земли тоже.

— Те мальчишки находились не на тропе, которая ведет на Kojerc-Фелл. Не возвращались они и в деревню. Они были в лесу за коттеджем и пробирались к Холлу.

— Вы в этом уверены?

— Конечно. Я же слышала их голоса!

— Вы предупреждали их?

— Дважды.

— Вам не пришло в голову позвонить по телефону и вызвать помощь?

— Я не нуждалась в помощи. Мне нужно было от них отделаться. И эту задачу, признайтесь, я решила.

— С помощью ружья. Пальнули в деревья дробью, которая…

— Солью. — Она провела большим и средним пальцами по волосам, откинув их назад. Этот жест говорил скорей о нетерпении, чем о суете. — Ружье было заряжено солью, мистер Шеферд.

— А вы когда-нибудь заряжаете его чем-то еще?

— Временами да. Но в этих случаях я не стреляю в детей.

Тут он впервые обратил внимание, что в ушах у нее серьги, маленькие золотые точки, которые сверкнули, когда она наклонила голову. Это было ее единственное ювелирное украшение, если не считать обручального кольца, совсем простого, как и его собственное, и тонкого, как грифель карандаша. Оно тоже блеснуло, когда ее пальцы беспокойно забарабанили по колену.