Картина без Иосифа

Заперла его в сортире и не выпускала, пока он не выкурил всю пачку. И нас всех посадила к нему.

— Курить?

— Смотреть. Мать была убежденной сторонницей наглядных уроков.

— Помогло?

— Со мной да. С Эндрю тоже. Зато Сид и Дэвид всегда находили особое удовольствие в том, чтобы досаждать матери, каким бы дискомфортом ни оборачивались для них последствия. Сид дымила как паровоз до двадцати трех лет. Дэвид до сих пор курит.

— Но ведь твоя мать была права. Насчет табака.

— Конечно. Но вот я не уверен, что ее методы воспитания были разумными. Доведенная до ручки, она становилась фурией. Сид считала, что все дело в ее имени. Что еще можно ожидать от женщины по имени Гортензия, восклицала Сидни после очередной порки за ту или иную провинность. Я же склонен полагать, что материнство было для нее скорее тяжким бременем, чем счастьем. Ведь отец жил своей жизнью и дома нечасто появлялся. Она была фактически одна с такой оравой, не считая, конечно, нянек. Особенно ее терроризировали Дэвид и Сид.

— Вы чувствовали себя жертвами?

Сент-Джеймс продрог. Дул легкий ветерок, но спускающийся туман был морозным, ложился на кожу будто липкая и тяжелая ткань, просачивался сквозь мышцы и кровь до самых костей. Сент-Джеймс задумался, прежде чем ответить.

Материнский гнев всегда приводил его в ужас. В иные моменты она превращалась в Медею. Могла накричать, ударить и провинившегося обычно не подпускала к себе часами, а иногда и днями. Она никогда не наказывала без повода, однако по нынешним меркам считалась бы настоящим деспотом.

— Нет, — признался он, не кривя душой. — Мы слишком много шалили, не давая ей передышки. Я думаю, она делала все, что могла.

Линли кивнул и вернулся к созерцанию церкви. Насколько мог судить Сент-Джеймс, смотреть там было особенно не на что. Лунный свет падал на зубчатую крышу, очерчивая серебряным контуром дерево на кладбище. В тени оставались часы на колокольне, остроконечная крыша покойницкой, маленькая северная паперть. Близилось время вечерней службы, но никто не готовил храм к приходу паствы.

Сент-Джеймс ждал, глядя на друга. Коробку «странных вещей» они взяли с собой, и он нес ее под мышкой. Сейчас он поставил ее на землю и подышал на руки, согревая их. После этого Линли, словно очнувшись, сказал:

— Извини. Нам пора. Дебора наверняка удивляется, куда мы пропали. — Однако с места он не сдвинулся.

— Я думаю.

— О деспотичных матерях?

— И о них тоже. Но больше о том, как все сложить в единую картину. Если это вообще возможно. Если хотя бы некоторые факты связаны друг с другом.

— Девочка не сказала тебе сегодня ничего, что указывало бы на жестокое обращение с ней?"

"— Мэгги? Нет. Она и не скажет. Никогда.