Инженер Петра Великого – 3

Но что, если это ее образ, либо ее используют вслепую или вполне сознательно, как рупор для нужной им информации или дезинформации, направленной уже против нас?

— А насчет наших придворных сорок, — продолжил Брюс, будто читал мои мысли, — та же Арсеньева, например. Щебечет, как птичка, это да. Но сведений, что она с кем-то из недругов якшается, у нас нет. Хотя с нее глаз не спускаем. Уж больно она всем, что тебя касается, интересуется.

Тут постучали. Адъютант Брюса доложил, что его Государь срочно к себе требует. Яков Вилимович засобирался.

— Ну, мне пора, капитан. А ты работай. Государь посмеивается над нашей байкой про изумруд, да только результатов на поле боя требует по полной. Шведы, сам знаешь, в последнее время зашевелились, то тут, то там наши границы прощупывают. Так что оружие нужно как хлеб. Не расслабляйся.

Я проводил Брюса.

Не прошло и пары часов, как Яков Вилимович вернулся. Вид у него был встревоженный. Молча прошел к столу, плеснул себе воды.

— Плохи дела, Петр Алексеич, — вымолвил он. — Вернее, не то чтобы совсем гибель, но… Есть одна новость, которая мне очень не нравится.

Я аж подобрался.

— Что стряслось?

— Помнишь, мы, чтобы слухи про «лапландский изумруд» подогреть, несколько фальшивых камней подбросили? Зеленые стекляшки, хитро обработанные — издали вылитый изумруд. Раздали их через подставных людей купчишкам, будто те их из Лапландии привезли. Так вот… один из этих «изумрудов» пропал.

— Как это — пропал?

— А вот так, — Брюс нахмурился. — Купец, у которого он хранился, вчера вечером найден мертвым у себя в лавке. Ограбили дочиста, а камень, разумеется, исчез. Но хуже всего не это, а то, что купец по нашим сведениям, общался… с одной из дам, весьма близких к Марте Алексеевне. И незадолго до смерти он с ней виделся.

Да уж! Если это так, дело — дрянь. Если они так легко убрали купца из-за стекляшки, что им стоит добраться до меня, носителя реально ценных секретов?

Брюс тяжело вздохнул.

— Сам понимаешь, дело тонкое. Копать под ближний круг… тут надо действовать осторожно. Но то, что кто-то из них передает сведения шведам — это почти наверняка. И этот «изумруд»… боюсь, он всплывет где-нибудь в Стокгольме, как очередное «доказательство» наших «сказочных богатств». А тот, кто его туда переправит, получит свои тридцать сребреников.

Картина рисовалась, мягко говоря, безрадостная. А если они поймут, что это посто стекляшка? Додумаются до того, что их водили за нос? Что тогда предпримут?

Декабрь подходил к концу, на носу Новый год, мой злосчастный фейерверк, и, что куда важнее, нужно было продвигать «Проект Феникс». От него, по большому счету, зависело, сможет ли Россия играть в Европе заметную роль.