Инженер Петра Великого – 3

— Гляди, Петр Алексеич, — басил он, любовно поглаживая свежесмазанный ствол, — а ведь могём, когда приспичит! Не хуже немца аль шведа сработано, не стыдно людям показать!

— Могём-то могём, Федор, — отвечал я, усмехаясь, — только вот железо наше пока, сам видишь, слабовато. Душа у ружья должна быть стальная, крепкая, чтоб не подвела в лихую минуту. А мы пока только к ней на цыпочках подбираемся. Но ничего, доберемся. Обязательно доберемся.

В Игнатовском жизнь шла своим чередом. Орлов, мой верный цербер-комендант, караулы удвоил, а то и утроил. Солдаты его «заводской гвардии» несли службу в три смены, не смыкая глаз, патрулировали не только сам периметр усадьбы, который мы обнесли новым, высоченным частоколом, но и окрестные леса прочесывали, чтоб ни одна мышь не проскочила. Въезд и выезд из Игнатовского — только с моего личного «одобрям-с», и каждого, кто шастал туда-сюда, шмонали по полной программе. Орлов своих бойцов гонял в хвост и в гриву, не давая спуску: то учебные тревоги, то стрельбы (пока еще из старых фузеек, мои «Смирновки» были наперечет и предназначались для особых случаев), то мордобой, то бишь рукопашные схватки."

"Мой собственный быт был спартанский. Занимал я несколько комнат в барском доме, но большую часть времени торчал либо в мастерских, где пахло раскаленным металлом и потом, либо в своей «химической шарашке», где витал едкий дух кислот, либо горбился над чертежным столом, ломая голову над очередными расчетами. Ел что под руку попадется и когда время выпадало, спал урывками, как придется, часто прямо в одежде, на походной койке, которую велел притащить в кабинет.

Ах да, в усадьбе появилась девушка. Любава. Тихая и незаметная девка-служанка, которую мне подсунул Брюс «для ведения хозяйства». Она как-то умудрялась поддерживать в моих берлогах подобие порядка и обеспечивать меня горячей едой. Она шмыгала почти бесшумно, никогда не лезла с дурацкими вопросами или пустой болтовней. Иногда я ловил на себе ее быстрый взгляд, но тут же отворачивался, уходя с головой в свои думы. Не до сантиментов мне было. Голова была забита проблемами пороха, стали, организацией производства.

На редкие выезды в Петербург, на эти дурацкие ассамблеи или на доклад Государю, я смотрел как на каторгу. Столичная суета, пустая трепотня придворных шнырей, эти бесконечные интриги и подковерная грызня — все это дико отвлекало от главного дела. Я, конечно понимал, что и это — часть игры, что без поддержки Государя и Брюса все мои начинания пойдут прахом. Поэтому приходилось терпеть, натягивать на физиономию подобие улыбки, отвечать на идиотские вопросы, иногда даже выплясывать какой-нибудь новомодный менуэт, чувствуя себя при этом полным кретином в парике.