Инженер Петра Великого – 3

Федька с Гришкой, которые наблюдали за испытаниями, забыв про холод, прыгали вокруг меня, как два щенка, и орали что-то восторженное. Я и сам еле сдерживал улыбку. Это была настоящая, выстраданная потом и кровью победа. Если получится наладить хотя бы серийное производство таких капсюлей и патронов, это может серьезно изменить расклад сил в зимней кампании. Скорость и надежность воспламенения дадут нашим солдатам колоссальное преимущество. В Игнатовском был введен режим строжайшей секретности, как на каком-нибудь объекте «Икс». Охрана Орлова удвоила посты и бдительность. Вокруг Игнатовского в лесах два полка сидело на стреме.

Информация о таком прорыве не должна просочиться ни при каких обстоятельствах. По крайней мере, до тех пор, пока мы не будем готовы штамповать эти штуки тысячами. О полноценной СМ-1, моей магазинной винтовке, я пока мог только мечтать. Технологии производства нужной стали, стабильного бездымного пороха в промышленных масштабах — все это было еще в туманном будущем, дело не одного года. Но первый, самый главный шаг был сделан.

Однако радоваться было рановато. Во время очередной серии испытаний, когда мы уже немного обнаглели и начали экспериментировать с увеличением заряда инициирующего состава в капсюле, один из них выдал неожиданно мощную вспышку. Раздался резкий треск, и из затвора фузеи вырвался целый сноп искр. Осмотр показал, что металл в месте удара бойка оплавился и пошел мелкими трещинами, как паутина. Еще немного, и затвор могло бы разнести вдребезги, покалечив стрелка. Проблема стабильности и предсказуемости гремучей ртути не исчезла. Наш капсюль был эффективен, но все еще опасен. Предстояла еще долгая и нудная работа по его доводке до ума."

"Стоило мне высунуть нос из своего тихого Игнатовского и вернуться в Петербург, как тут же закрутило-завертело в придворной карусели. После тишины и сосредоточенности лаборатории это все казалось шумным и пустым. Интерес к моей скромной особе после новогоднего салюта не поутих, наоборот, разгорелся. Куда ни сунься — везде любопытные взгляды и настырные расспросы. Особенно доставала Дарья Арсеньева, одна из самых трепливых фрейлин будущей государыни. Эта вертихвостка, похоже, задалась целью вытянуть из меня все секреты «лапландского изумруда». Она буквально по пятам за мной ходила на ассамблеях, заваливая вопросами. Я отмахивался общими фразами, ссылался на гостайну, но она и не думала отставать, глазенки так и сверкали от азарта, как у гончей, учуявшей лису.

Мария Гамильтон, в отличие от прямолинейной, как оглобля, Арсеньевой, подкатывала куда хитрее. Эта девушка, с ее ангельским личиком и тихим голоском, вызывала у меня какую-то особую симпатию. И оттого ее интерес был вдвойне приятен.