Инженер страны Советов

Я сделал шаг к самолету, когда яркая вспышка ослепила меня и раздался грохот взрыва. Неведомая могучая сила вдруг подхватила меня и понесла по воздуху.

«Обстрел», — подумал я.

В спину что-то ударило со страшной силой, и сознание померкло.

ИнтерлюдияТатьяна.

Она сидела за столом и штудировала очередной учебник по хирургии, когда в груди вдруг резко кольнуло и показалось, что сердце сжали в холодных тисках. На лбу выступил холодный пот, и Таня без чувств сползла со стула на пол.

Домработница Берии, проходившая в тот момент мимо ее комнаты, увидела молодую женщину лежащей на полу и начала громко звать на помощь. Совместно с подбежавшим охранником и Нино Теймуразовной Таню бережно уложили на кровать. В этот момент она очнулась и прошептала непослушными губами:

— С Мишей что-то случилось.

Татьяна уже знала, что ее муж жив и воюет в тылу у немцев. Лаврентий Павлович сказал, что он совершил какой-то подвиг и что его представили к званию Героя Советского Союза. А еще Берия сказал, что скоро Миша вернется в Москву и они наконец-то увидятся. И вот сейчас она ясно почувствовала, что ее любимый находится буквально между жизнью и смертью.

Пришедший доктор осмотрел ее и, покачав головой, сказал:

— Ну что же вы, голубушка, так разнервничались. Вам в вашем положении нервничать не положено. Тем более вы, как будущий врач, должны это и сами прекрасно знать. Вам о ребенке надо думать. Так что оставьте все свои тревоги и дурные мысли и поспите. Сейчас для вас сон — это лучшее лекарство.

Уснуть кое-как получилось, а вечером в ее комнату зашел Лаврентий Павлович.

— Татьяна, Михаил жив, но тяжело ранен. Перед самым вылетом начался артобстрел, и ему осколком повредило позвоночник. Его уже доставили в Москву и сейчас оперируют в Центральном госпитале. Сам Николай Нилович Бурденко оперирует, а это человек с золотыми руками. По словам врачей, состояние Михаила тяжелое, но стабильное. Так что все будет хорошо. А вы берегите себя. Как только разрешат врачи, думаю, мы с вами, Таня, вместе навестим вашего мужа в госпитале.

Сквозь серое вязкое ничто я чувствовал тряску, откуда-то из непомерно далекого далека доносились непонятные голоса. Иногда накатывало забытье, и тогда даже те крохи сознания, что еще теплились во мне, отключались. Боли я не чувствовал, было лишь ощущение, что тела у меня вообще нет. А может, так оно и было, и я просто умер? И вообще, сколько я уже здесь, в этой серой мгле? Минуту? Час? День? Вечность?

Иногда серая пелена в сознании немного развеивалась, и я вдруг ощущал, что мне в рот льется какая-то жидкость. В такие мгновения я вдруг понимал, что раз ощущаю это, то, значит, все еще жив. Я судорожно глотал, не чувствуя вкуса, и вновь погружался в серость.