Инженер Петра Великого – 4

Неужели? Просчитались? Давления не хватило, и углерод не выгорел?

— Еще раз! — хмуро попросил я кузнеца. — Туда же бей!

Молотобоец перехватил кувалду, размахнулся от души и всадил по слитку со всей дури.

ДЗИНЬ!

Чистый, высокий, поющий звон! Молот отскочил от слитка, а на месте первой вмятины металл лишь слегка просел.

— Наклёп! — заорал Нартов, в его голосе было столько восторга, что он чуть не подпрыгнул. — Понимаете? Первый удар уплотнил ее, и она стала тверже! Это сталь! Самая настоящая, кованая сталь!

Кузнец, войдя в раж, начал работать. Он молотил раз за разом, и с каждым ударом слиток поддавался все меньше, а звон становился все чище. Он не крошился, не трескался. Он поддавался, менял форму под ударами, как и положено нормальному металлу.

Это была вымученная, нервная, на грани фола, победа. Я подошел к наковальне и дотронулся до еще теплой поверхности. Гладкая, плотная, без единой поры. Вот она, кровь будущей империи, ее становой хребет.

Звон стали еще висел в воздухе, когда на пороге цеха, как черт из табакерки, нарисовался Брюс. Прибыл без шума и пыли, словно из этого же промозглого тумана и соткался. Ясное дело, ждать гонца с докладом он не стал. Его ищейки, что были расставлены по всему Игнатовскому, наверняка донесли о начале плавки, и граф решил лично убедиться, чем закончится это представление — триумфом или провалом.

Он прошествовал мимо моих ликующих мастеровых, даже бровью не поведя в сторону раскаленного слитка. Весь его интерес был сосредоточен на мне. В глазах — ни капли удивления, только сухая констатация: сработало.

— Поздравляю, барон. Вы дали Государю то, о чем он и мечтать не смел, — в его голосе мне почудились нотки уважения. — А теперь пора превратить это железо в закон. Ну и в золото, само собой.

Мы засели в моей конторе, которая все больше смахивала на штаб-квартиру. Брюс без лишних разговоров выложил на стол кипу бумаг — мой многострадальный устав, который утонул в бюрократической трясине. Теперь он выглядел совсем по-другому. Все красные кляксы приказных крючкотворов испарились, будто их корова языком слизала. А на полях, напротив самых жирных пунктов, красовались размашистые подписи и короткое: «Быть по сему. А. Меншиков».

— Светлейший, как я и думал, оказался человеком дела, — хмыкнул Брюс, листая бумаги. — После вашего с ним разговора он лично заглянул на огонек к крючкотворам. Говорят, разговор был недолгим и чрезвычайно доходчивым. Все вопросы отпали в тот же день.

Еще бы они не отпали. Я живо себе представил, как Меншиков, раздуваясь от злости и предвкушения барышей, влетает в тихие приказные палаты. После такого перфоманса любой дьяк не то что устав подпишет, а последнюю рубаху с себя снимет и на компанию пожертвует. Мой расчет на его жадность и тщеславие сработал.