Инженер Петра Великого – 4

Я следил за полетом моего «подарка», и каждая доля секунды отпечатывалась в сознании. Бочка все же не летела ровно, она кувыркалась в воздухе, полетела по крутой, почти отвесной дуге. На палубе врага несколько матросов, задрав головы, с недоумением смотрят на этот странный, летящий к ним предмет. Они не понимали, что это. Враг ждал ядра, картечи, чего угодно, но не этого."

"Бочонок не долетел до палубы. Он врезался точно туда, куда я и целился — в густое сплетение вант и канатов между мачтами. С сухим треском он разлетелся на щепки, и на белоснежные паруса и палубу вражеского корабля плеснуло темной, липкой жижей. На секунду не произошло ровным счетом ничего. Абсолютно ничего. Я даже успел почувствовать, как ледяная рука отчаяния сжимает мое нутро. Неужели не сработало? На лицах англичан, которые успели разглядеть, что их всего лишь облили какой-то дрянью, появилось откровенное недоумение, сменившееся презрительной усмешкой. Они решили, что русские окончательно рехнулись.

А потом сработал второй заряд.

Мир взорвался.

ВУУУХ!

Казалось, содрогнулся сам воздух. Огромный, ослепительно-белый огненный шар мгновенно раздулся прямо в сердце парусной оснастки «Морского Змея». Он пожрал все: паруса, снасти, реи, превратив их в пепел за долю секунды. Языки пламени, словно щупальца огненного кракена, метнулись во все стороны, охватывая палубу и поджигая все, что могло гореть.

А следом пришла ударная волна. Она была не такой сильной, как при взрыве на заводе, но ее хватило. Две передние мачты, лишенные поддержки вант и ослабленные жаром, с оглушительным треском сломались у основания, как спички, и упали на палубу, погребая под собой людей, пушки, шлюпки. Корабль превратился в беспомощную, горящую, изуродованную развалину. Лишенный хода и управления, он беспомощно качался на волнах, окутанный черным дымом и криками боли. Кричали люди, сожженные, прыгающие в воды в поисках спасения. Это было жутко.

На палубе «Фреи» стояла мертвая тишина. Мои солдаты и наемники, раскрыв рты, смотрели на дело рук своих. Благоговейный ужас на их лицах был красноречивее любых слов. Они видели оружие, которое не укладывалось в их картину мира.

Люди, обезумевшие от страха и ожогов, пытались спастись от огня. Их капитан, которого я видел в трубу, метался по юту, пытаясь организовать тушение, но его уже никто не слушал. Корабль был обречен.

— Капитан Глебов, — я повернулся к нему. Мой голос звучал хрипло. — Спускайте шлюпки. Спасти всех, кого сможем.

Глебов посмотрел на меня с откровенным недоумением.

— Ваше благородие, да зачем они нам? Пусть тонут, собаки! Они же нас убить хотели!

— Это приказ, — твердо сказал я. — Они больше не враги. Они — потерпевшие кораблекрушение. И еще — мне живым нужен их капитан. Любой ценой.