Инженер Петра Великого – 4

Я не торопил. Он уже все решил. Сейчас он просто пытался обставить свое поражение как победу.

— А дорога твоя железная… — он обернулся. — Дело-то долгое. На одном голом желании тут не выедешь. Это не на год и не на два. Тут внукам нашим строить придется.

— Лет двадцать, а то и тридцать, Никита Демидович, — спокойно подтвердил я. — До первой большой ветки. Отсюда, из Москвы, да на юг, к крымским портам, к теплому морю. Чтоб зерно и металл возить, мимо всех дармоедов. Это дело всей нашей жизни. И жизни наших детей.

Это его окончательно отрезвило. Я не обещал ему быстрой наживы, а предлагал войти в историю, оставить после себя и заводы, и новую кровеносную систему для всей страны. Это был размах, который соответствовал его непомерному тщеславию. Он увидел в этой сделке династический проект.

Он медленно подошел ко мне. На его лице не было и тени прежней вражды — только сосредоточенность человека, который принял решение, меняющее все. Он протянул мне свою широкую, как ковш, ладонь.

— Идет, — глухо сказал он. — Быть по-твоему, партнер.

Я встал и крепко пожал его руку. Хватка была железной. В этот момент был заключен самый странный и самый могущественный союз в истории этой России. Пакт двух хищников, которые поняли, что вместе можно завалить и лося, и целого мамонта. Друзьями мы не стали, скорее стали подельниками и оба это прекрасно понимали. Он будет дышать мне в затылок, пытаясь выведать все мои секреты. А я буду держать его на технологическом поводке, зная, что без моих машин его уральская империя так и останется в прошлом веке.

Довольные консенсусом, и обсуждая детали, мы вернулись на Пушечный двор уже партнерами. Слово это все еще царапало слух. Мы шли по раскисшему двору, его хищный взгляд уже по-хозяйски прикидывает, что к чему: вот тут склад под его железо, вот этих мастеров можно к себе переманить, а этот цех под снос, больно хлипкий. Он мысленно уже делил шкуру еще не убитого медведя. В конторе нас уже ждал Стрешнев. Старик, увидев нас вместе, даже не удивился, только усмехнулся в усы, будто именно этого и ждал. Он-то свою задумку выполнил — убрал бояр из нашего общения, что только помогло нам найти общий язык. Однако, едва он нас встретил, Стрешнев выложил новость, от которой даже Демидов, кажется, подавился воздухом.

— Пока вы тут, господа, о делах великих толковали, в Москву гость пожаловал, — Стрешнев говорил тихо. — Тайный. Из самого Парижа. Маркиз де Торси, правая рука короля Людовика. И видеть он хочет не меня и не бояр наших, а тебя, барон.

Демидов, который только что рассуждал о европейских рынках как о своей вотчине, уставился на меня с таким выражением, будто я прямо у него на глазах вытащил из рукава козырного туза. В его взгляде смешались и зависть, и невольное уважение.