Инженер Петра Великого – 4

Ее интересовали захваченные на шведском заводе технические фолианты. С ее блестящим знанием европейских языков, она с головой погрузилась в работу, которую я сам откладывал на потом (хотя по первости я заподозрил в ней шпионку).

Мы часами сидели в моем кабинете, склонившись над страницами, исписанными готическим шрифтом. Она переводила, а я, слушая ее тихий, с легким акцентом голос, делал пометки. В этих пыльных книгах оказались бесценные сведения о шведских методах литья, о составе флюсов, о секретах горного дела. Между нами рождалось новое, странное партнерство. Мы почти не говорили о личном, наши разговоры были о химии, о механике, о цифрах. В этом общем деле, интеллектуальном поединке с тайнами чужой технологии, я чувствовал к ней глубокое, почтительное уважение. Она была красивой женщиной и была умна, как черт.

И Любава это чувствовала. Она постоянно находила предлоги, чтобы войти в кабинет. То приносила нам чай, который мы забывали выпить, то поправляла свечи, то просто молча стояла у двери, своим присутствием напоминая, кто здесь хозяйка. Воздух в комнате становился наэлектризованным. Я видел, как Любава бросает на испанку косые, ревнивые взгляды, а Изабелла отвечает ей легкой, чуть снисходительной улыбкой, от которой Любава каменела.

«Еще одна проблема, для которой у меня нет чертежей», — с досадой думал я, пытаясь сосредоточиться на схеме доменной печи. Я сознательно игнорировал это женское противостояние, делая вид, что ничего не замечаю. У меня была война с Демидовым, война с технологиями, война с самим временем. На еще одну войну у меня просто не было ни сил, ни ресурсов. И я малодушно отодвигал ее решение на потом, надеясь, что она как-нибудь рассосется сама собой.

Две недели пролетели как один сумасшедший день. В кузне и в цеху кипела работа. Нартов, казалось, вовсе слился со своим детищем. Он дневал и ночевал у паровой машины, лично притирая каждый поршень, выверяя каждый клапан. Его фанатизм заразил всех. Мастера работали на износ, движимые азартом творцов, создающих нечто невиданное.

И вот этот день настал.

Запуск нового силового агрегата проходил в почти церковной тишине. В цеху собрались все, кто был причастен к этому чуду. Нартов лично встал у рычагов. Федька и Гришка подкидывали уголь в топку медного котла. Я стоял чуть поодаль, рядом с Магницким, и ощущал, как бешено колотится сердце. Слишком многое было поставлено на эту карту.

— Давление в норме, ваше благородие! — доложил Нартов, его голос дрогнул от напряжения.

— С Богом, Андрей, — только и смог выдохнуть я.

Механик дернул длинный латунный рычаг.

Машина вздрогнула. Это была не дикая, конвульсивная тряска, что у ее предшественницы, а мощный, уверенный толчок. Раздался глубокий, низкий звук, будто проснулся спящий великан.