Инженер Петра Великого – 3

Выслушал мой доклад о нападении и о том, как мы отбились, долго вертел в руках трофейные шведские пистолеты, снятые с убитых наемников. Потом попросил показать «ту самую штуковину». Я продемонстрировал ему свое ружье, объяснил, как оно работает, рассказал про бездымный порох. Царь слушал внимательно, не перебивая, задавал толковые вопросы, даже сам попробовал затвор передернуть.

— Стало быть, говоришь, без дыма палит и бьет далеко? — он задумчиво почесал подбородок. — Сие зело хорошо. Сие нам надобно. А что за порох такой мудреный?

Пришлось снова пускаться в объяснения, стараясь не грузить его слишком сложными химическими терминами. Петр остался доволен, велел продолжать работу и пообещал всяческую поддержку. Просил (да именно так) дать возможность пострелять, я обещал организовать, как доведу до ума прототип.

Слухи, как известно, долетают не только до царских ушей. Церковные круги на уши встали. Пошли разговоры, что Смирнов не иначе как с нечистой силой якшается, раз его оружие стреляет без дыма, «вопреки природе и Божьему установлению». Некоторые особо рьяные святоши уже в открытую называли меня пособником дьявола. Давление на Петра I со стороны консервативного духовенства, и так недовольного его реформами, стало нарастать как снежный ком. И это при том, что у самого Государя была напряженка с духовенством."

"Апогеем всего этого стало выступление митрополита Стефана Яворского, Местоблюстителя Патриаршего престола. Фигура, надо сказать, влиятельная, в народе уважаемая, хотя и не разделявшая многих петровских нововведений. Он, опираясь на доносы и «свидетельства очевидцев», потребовал от царя немедленно предать меня церковному суду как чернокнижника и еретика. Петр Алексеевич оказался в крайне щекотливом положении. С одной стороны — гениальный инженер, чьи изобретения сулили огромные выгоды в войне со шведами. С другой — могущественная Церковь, с которой он только устаканил вязкое «перемирие». Открытый конфликт с духовниками мог привести к смуте в стране и так раздираемой войной и бесконечными реформами. Назревал серьезный кризис.

Царя прямо-таки колбасило. Это было видно по его дерганым движениям, по тому, как он то и дело сдвигал брови, выслушивая доклады своих приближенных. Затевать открытую свару с Церковью в самый разгар тяжелейшей войны со шведами — это было последнее, чего бы ему хотелось. Народ и так уже стонал от непомерных тягот, от бесконечных наборов рекрутов, от новых налогов. А если еще и попы начнут во всеуслышание кричать о «безбожном царе» да его «дьявольских приспешниках», то тут и до бунта рукой подать. С другой стороны, отдать меня на съедение фанатикам — значило лишиться ценного инженера и, по сути, расписаться в собственном бессилии перед дремучей косностью.