Инженер Петра Великого – 3

Брюс кашлянул в кулак, поправил манжеты своего камзола.

— Нам удалось раскрыть заговор в самом сердце нашего Адмиралтейства, полковник. Несколько высших чинов, командиров кораблей, оказались предателями. Их купил этот самый европейский альянс, который так боится усиления России. Они готовили масштабный саботаж нашего флота в самый критический момент, когда шведы начнут свою атаку. Хотели вывести из строя лучшие корабли, поджечь склады с порохом и припасами, посеять хаос. Если бы нам не удалось вовремя эту гадину Гамильтон накрыть, а это ее показания вывели на них, наш флот был бы уничтожен еще до начала боя, не сделав ни единого выстрела.

Предательство! Враг внутри — это всегда страшнее врага снаружи.

Петр снова заметался по комнате, его шаги стали резкими, отрывистыми. Он еле сдерживал бушующую в нем ярость."

"— Они хотят задушить нас в колыбели! — выкрикнул он, остановившись и саданув кулаком по столу так, что карты подпрыгнули. — Они все сговорились против нас — шведы, англичане, голландцы, австрияки! Все боятся сильной России! Хотят снова загнать нас в то болото, из которого мы с таким трудом вылезаем! А хрен им! — он обвел нас тяжелым взглядом. — Мы будем драться! За каждый вершок нашей земли, за каждый камень этого города! Но для этого, Смирнов, нам нужно что-то совершенно неожиданное. Если мы не ответим им так, чтобы у них земля под ногами загорелась, Петербургу — конец. А за ним, — он понизил голос, — а за ним и России!

Я смотрел на Государя. Положение было аховое. Против объединенных сил Европы, их флотов, армий, денег и опыта… Что мы могли им противопоставить? Нашу еще не окрепшую армию и флот, разоренную войнами и реформами страну?

— Государь, — я все-таки решился прервать молчание, голос, правда, немного сел, пришлось откашляться. — Яков Вилимович. Все, что вы рассказали… это, конечно, мрак полный. Но позвольте спросить, при всем моем рвении и желании служить вам верой и правдой, чем я-то, инженер, оружейник, могу тут пригодиться? Мое дело — пушки, ружья, порох да сталь. А тут, я так понимаю, дела куда… глобальнее.

Петр нахмурился. На секунду в его глазах мелькнуло удивление, но тут же сменилось знакомой тяжелой задумчивостью.

— Глобальнее? — он хмыкнул, только вот смешного в этом ничего не было. — А разве твои пушки, Смирнов, которые лупят дальше и точнее шведских, разве твои бездымные фузеи, что солдату позволяют стрелять чаще, разве это не глобально на войну влияет? Разве твои станки, которые дают нам оружие делать быстрее и качественнее, — это не дело государственной важности? Ты, полковник, мыслишь рамками своей мануфактуры, цеха. А я от тебя жду, что ты за эти рамки выйдешь. У тебя голова не так, как у прочих, устроена. Ты видишь то, чего другие в упор не замечают, или боятся замечать.