Инженер Петра Великого – 3

— Петр Алексеич, полковник, — ревет, слова толком сказать не может, — простите меня, дуру окаянную! Я… я ж такая дура была! Гамильтон эта… она ж так умела в доверие втереться, так сладко пела… А я, как сорока, на все блестящее кидалась, ничего не видела, ничего не понимала…"

"Она сбивчиво рассказывала, как Мария Гамильтон, пользуясь ее тягой к придворным развлекухам, втягивала ее в свои интриги, использовала для передачи записок, для сплетен. Марта-то сама напрямую в шпионаже не участвовала, скорее, была такой невольной пешкой в чужой игре, но то, что она могла косвенно помочь предателям, теперь жгло ее невыносимым стыдом и страхом.

— Я ведь и про Игнатовское ваше… про тот стабилизатор дурацкий… это же я, по наущению Гамильтон, пыталась у вас выведать, у вашего писаря… думала, ерунда какая, для фейерверков… А оно вон как обернулось… Если бы Государь узнал… Он бы меня… он бы меня никогда не простил!

И опять в слезы, лицо руками закрыла.

Я слушал ее молча, дал выговориться. Ну, Государь-то знает, я уверен. Брюс наверняка всю выкладку предоставил Царю. А Петр Алексеевич, видимо, понял и простил свою фрейлину, еще и беременную его ребенком. Так что я не понимаю чего она от меня хочет?

Чувствовалось, что она и впрямь раскаивается. Да, легкомысленная, но злого умысла в ней не было. И сейчас она была просто напугана.

Когда она немного успокоилась, я мягко так сказал:

— Марта, что было, то прошло. Гамильтон свое получила. А вы ошиблись, но урок усвоили. И это главное. Государь милостив к тем, кто искренне кается. Да и знает он все это, наверняка.

Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Вы… вы думаете, он простит?

— Думаю, если вы докажете свою преданность ему и Отечеству не языком, а делом, он найдет в себе силы простить, — ответил я дипломатично.

Она была готова на все, лишь бы загладить свою вину и вернуть доверие Петра.

— Я все сделаю, Петр Алексеич!

Я кивнул. Кажется, у меня появился неожиданный и ценный союзник. Она горячо закивала, вытирая слезы. Кажется, у нее камень с души немного свалился. Мы еще какое-то время поболтали.

Уже когда прощались, Марта, немного успокоившаяся и приободрившаяся, вдруг остановилась, нахмурилась, будто что-то вспомнила.

— Ах, да! Полковник, чуть не забыла! — воскликнула она. — Недавно, на приеме у австрийского посланника, я случайно стала свидетелем интересного разговора. Сам посол, господин Плейер, болтал с англичанином, кажется, мистером Уайтвортом. Говорили они по-немецки, думали, никто не понимает. А я ведь немного… Так вот, Плейер сказал что-то вроде… «этого русского медведя пора сажать на цепь, пока он не сломал всю нашу европейскую клетку». А Уайтворт ему ответил, что для этого уже «создается тихий, прочный союз». И что «главные условия почти согласовали».