Иным путем

Крестьянский вопрос, словно пар в кипящем котле, давил на его стенки, и взрыв мог произойти в любой момент.

Встреча была назначена в Готической библиотеке, которая для нового императора стала чем-то вроде кабинета. Мы с Ильичом подошли туда без одной минуты одиннадцать, а ровно за час до полудня пришел и Петр Аркадьевич. Сам Михаил уже ждал нас в библиотеке, не теряя времени даром и штудируя какой-то толстый фолиант, изобилующий множеством закладок. Царь с дружеской теплотой поздоровался с Лениным и со мною, и несколько более сдержанно – со Столыпиным. Похоже, что он накануне он также внимательно вычитал копии тех документов, которые я передавал Ленину.

– Присаживайтесь, господа, – сказал Михаил, указывая на глубокие мягкие кресла, – разговор у нас сегодня будет долгий и важный, и потому располагайтесь поудобнее. Александр Васильевич, – обратился он ко мне, – я попрошу вас вести нашу беседу. Петр Аркадьевич будет адвокатом, который станет излагать основные положения проекта своей реформы, Владимир Ильич – его оппонентом, а я присяжными и судьей в одном лице. Буду слушать, задавать вопросы, а потом вынесу свой вердикт. Прошу отнестись к сегодняшнему разговору серьезно – несвоевременное или неверное решение аграрного вопроса напрямую угрожает безопасности всей нашей державы.

Первым выступил Столыпин. Он встал, оправил рукой свою бородку и чуть подкрученные кверху усы, обвел сидящих перед ним людей острым, как его часто называли – «цыганским» взглядом, после чего начал.

– Ваше величество, а также господа Ульянов и Тамбовцев. Ответ на то – нужна ли аграрная реформа, могут дать только цифры. А они таковы: если бы не только частновладельческую, но даже всю землю без малейшего исключения, даже землю, находящуюся в настоящее время под городами, отдать в распоряжение крестьян, владеющих ныне надельной землею, то в то время как в Вологодской губернии пришлось бы всего с имеющимися ныне по сто сорок семь десятин на двор, в Олонецкой по сто восемьдесят пять десятин, в Архангельской даже по тысяче триста девять десятин, в четырнадцати губерниях недостало бы и по пятнадцать, а в Полтавской пришлось бы по девять, в Подольской по восемь десятин.

Это объясняется крайне неравномерным распределением по губерниям не только казенных и удельных земель, но и частновладельческих. Четвертая часть частновладельческих земель находится в тех двенадцати губерниях, которые имеют надел свыше пятнадцати десятин на двор, и лишь одна седьмая часть частновладельческих земель расположена в десяти губерниях с наименьшим наделом, то есть по семь десятин на один двор.