Интимный дневник. Записки Лондонской проститутки

В холодные дни в парках, где дул пронизывающий ветер, где казалось еще холодней, чем на улицах, он вдруг неожиданно останавливал машину, мы выходили, и он давал мне мощный шлепок. И после это­го мои трусики всегда были насквозь мокрые.

И я никак не могла объяснить, если спрашивали, откуда у меня синяки. «Стукнулась об дверь», — пожимала я пле­чами. «В спортзале занималась и упала». Или: «Синяк? Какой синяк? Где?»

Однажды в выходные В. заказал комнату в Королевс­ком медицинском колледже. Там есть корпус, где останав­ливаются медики, которые приезжают в Лондон из про­винции или еще откуда-нибудь. Я не знаю, как ему уда­лось провести меня туда. Мы уселись на узенькую односпальную кровать, включили телевизор, по которому шла какая-то документальная порнуха, и стали смотреть, заедая пиццей. Мне надо было как следует поесть — член у него был такой большой, что, засовывая его себе в рот, я давилась, изрыгая ему на бедра кусочки мясной начинки с диетической колой, а его друг от этого становился только тверже. Он хватал меня за волосы, дергал, пока мне не становилась так больно, что я начинала плакать, а он в это время дрочил мне в ухо или прямо в залитое слезами и рвотой лицо. Ванная там была одна на две комнаты. В нее можно было попасть только через прихожую, и когда я вышла, из комнаты напротив показался молодой врач-индиец. Он только увидел меня, так сразу и застыл, как вкопанный с вытянутым от изумления лицом. Молодой человек наверняка слышал, что мы там у себя вытворяем, но ему не видно было подробностей. Следы рвоты у меня на подбородке и на рубашке сильно его озадачили. Я под­няла руку и слегка помахала ему в знак приветствия.

— Интересно, а кто из вас двоих врач? — спросил он грубоватым голосом.

—  Я, — соврала я и прошла вслед за ним в туалет. Че­люсть у бедного доктора так и отвисла.

Между прочим, В. был сам немало озадачен этим стран­ным моим влечением, что уж говорить обо мне.

—    О чем ты думаешь, когда я тебя бью? — спросил он однажды днем, когда мы сидели на скамейке в Реджент-парк и любовались плавающими в пруду гусями и лебедя­ми. Он бил меня через каждые несколько минут, доволь­ный тем, что вокруг никого.

—    Ни о чем, — ответила я. Он гладил меня рукой по щеке, потом вдруг рука его замирала, и я уже знала, что сейчас последует сильная пощечина, обжигающая боль, от которой на глаза наворачиваются слезы, и потом щека начинает пылать, будто к ней приложили горячий утюг. В голове и вправду остаются только эти ощущения. Было очень больно, но боль была какая-то странная, она не влекла за собой ни обиды, ни злости, ни страха. Эта боль была чиста, она возбуждала, как и любое другое физичес­кое прикосновение. Она была подобна оргазму, в кото­ром забываешь о себе, о своем партнере, обо всем мире.