Интеллект в подарок

Потом продолжил:

— Вот ты бы на его месте, что сделал? Учитывая, что ты второй день учишься в новой для тебя школе, никого не знаешь, тебя никто не знает.

Шубин задумался, затянулся папиросой, шумно выпуская дым в сторону.

— Ну, ты и задачки любишь подбрасывать. Так сразу и не скажу, что я сделал бы на его месте.

— Ты учти ещё, что время обеда, столовая полна народу, а за соседними столиками сидят школьники и с любопытством ждут продолжения спектакля.

— Сдаюсь, не знаю я, чтобы сделал. Может быть, в драку полез, может матерком бы их обложил, тарелку с супом на голову кому-нибудь из них надел. А может, вызвал их после уроков встретиться, обсудить, так сказать ситуацию. Ты мне расскажи, как Берестов из этого положения вышел.

— Ты только не забывай, что он до этого вообще в школе никогда не учился, и опыта школьной жизни у него к тому времени совершенно не было. Так вот, он неторопливо обошёл вокруг стола, запоминая лица парней. Я потом беседовал с каждым из них, так они признавались, что когда встречались с ним взглядом, то кусок в горле у них колом вставал, и возникало желание удрать. Они понимали, что будут наказаны. Ещё не знали, как он их накажет, но понимание этого уже было. Так вот, обойдя стол и каждому, заглянув в глаза, он громко и вежливо попросил освободить стол, поскольку он первый его занял. Ни за что не догадаешься, что произошло дальше.

— Рассказывай, не томи.

— Парни, побросав всё, выскочили из-за стола и убежали, все как один, держась за животы.

— Это он на них страху такого навёл, что они сдриснули, что ли? — спросил Мирон Афанасьевич.

— Факт остаётся фактом, все они побежали в туалет, а после обеда в школе их не видели.

— Значит, обосрались, — сделал вывод Мирон Афанасьевич.

Терехов промолчал, не став комментировать очевидное.

— Здесь можно сделать ещё один вывод, — сказал Шубин. — Наш Берестов умеет контролировать свои эмоции и держать себя в руках.

— А ты можешь быть уверенным на сто процентов, что он ВСЕГДА сможет держать себя в руках? Ведь он мог легко побить мальчишек. А если бы он не сдержался? Тебе не кажется, Мирон, что этот твой Берестов — волк в овечьей шкуре?

— Знаешь, что я тебе скажу, Костя. Мы с тобой оба воевали и в Германскую и в Гражданскую войны. Прошли, что называется, огонь, воду и медные трубы. И мы с тобой не одни такие работаем в системе просвещения, в постоянном контакте с ребятами. У многих из нас кровь на руках. Особенно у разведчиков, они те ещё душегубы. И что-то я не слышал, чтобы кто-то из таких учителей хотя бы одного ребёнка обидел. И ведь многим из нас в те далёкие времена было по 17–18 лет. Так что, запретить им всем работать учителями? А ведь многие из них и сейчас справились бы с бандитами не хуже Василия Берестова.

Мирон замолчал, докуривая папиросу.